Танцтеатр Пины Бауш: искусство перевода - Габриэле Кляйн

В других постановках уже участвовали статисты, например в «Викторе» и «Только ты», и танцевали люди не из старого состава. Это было шагом популяризации постановок, за чем последует Фонд Пины Бауш со своими семинарами и акциями вроде «Гвоздичной линии». Пина Бауш дает людям другого возраста – основным зрителям Танцтеатра, которые старели вместе с труппой, – возможность получить новый опыт в постановке «Контактхоф – с дамами и господами старше 65 лет».

16 Пина Бауш в «Дансоне», Вупперталь, 199

Последний этап работы Пины Бауш относится к первому десятилетию XXI века. Нулевые годы считаются временем, когда «мир перешел в режим турбо»[120], и «адским десятилетием»[121], как в 2009-м выразился журнал Time Magazine. Цифровое, глобальное, катастрофическое, противоречивое и стремительное – вот ключевые слова 2000-х, которые, по ощущениям, начинаются 11 сентября 2001 года, продолжаются войной, вызванной ложными заявлениями правительства США, и заканчиваются уже в 2008 году мировым финансовым кризисом и избранием первого чернокожего президента Соединенных Штатов. Резко и стремительно развивается интернет: образуются новые сообщества, ускоряется передача сообщений. Люди переписываются по электронной почте, сидят в чатах, пишут СМС, общаются в скайпе, обмениваются ссылками, ведут блоги, пишут в твиттере. И делают все это практически из любой точки мира. Многозадачность из психологического термина трансформируется в отличительную черту повседневности. Айподы и айфоны воплощают скрытое ощущение присутствия. Люди покупают кофе с собой и ужинают «медленно», празднуют пики на фондовом рынке и обсуждают законы о социальной помощи. Доклад Межправительственной группы экспертов по изменению климата в 2007 году выводит глобальные проблемы из серой зоны. Исследователи климата возводят глобальное потепление в ранг «очевидного знания» и утверждают, что ответственность за него несет человек. В Германии, как сказано в докладе федерального правительства о бедности за 2008 год, за двадцать лет после падения коммунизма резко увеличился социальный разрыв.

Но это не только десятилетие политических и социальных кризисов и катастроф. В это время социальная изоляция уступает место новым формам солидарности. В 2002 году в Саксонии разливается Эльба, и люди со всего мира помогают пострадавшим от наводнения. Когда цунами между Восточной Африкой и Индонезией уносит жизни 230 тысяч человек на Рождество 2004 года, только жители Германии пожертвовали 670 миллионов евро. В 2006 году Германия переживает коллективную эйфорию: страна становится гостеприимной хозяйкой чемпионата мира по футболу и ей симпатизируют по всему миру.

Пина Бауш тоже была хозяйкой – международного «Фестиваля в Вуппертале» в 1998 году, которым она отметила 25-летний юбилей работы в Танцтеатре. Несмотря на насыщенные гастроли, постановки и процесс их передачи, она берет на себя художественное руководство Международным фестивалем танца земли Северный Рейн-Вестфалия в 2004 и 2008 годах. В 2008 году она приглашает молодых хореографов Анну Терезу де Кеерсмакер, Сашу Вальц и Сиди Ларби Черкауи и многих всемирно известных артистов на трехнедельный фестиваль. В итоге на 13 площадках зрители увидели 50 постановок из 20 стран.

Постановки Танцеатра на этом этапе характеризуются совершенно иной эстетикой. Газета The Guardian заметила это еще в 1999 году: «Ближайшие поклонники Бауш чувствуют, что ее недавние работы стали более танцевальными и отражают более скороспелую технику подрастающего поколения танцовщиков. Это наверняка понравится критикам, которые раньше жаловались на отсутствие хореографии»[122]. Постановки[123] последнего десятилетия состоят в основном из сольных танцев, нанизанных друг на друга, как жемчуг на нитку. Пина Бауш приводит другое сравнение – четки: «Да, танцы там как в четках [смеется]. Это что-то непрестанное, бесконечно движущееся. Все время появляется кто-то новый. Но все можно повторить и начать заново. Это как дуга, круг»[124].

Авторы, описывающие постановки этого этапа[125], и ряд критиков при анализе рассматривают сцену за сценой и действие за действием. Они последовательно рассказывают о происходящем на сцене и редко выделяют тематическое, концептуальное или драматургическое ядро, как делали с более ранними пьесами. Поразительно, что сольные танцы, столь важные для этих пьес, упоминаются, но не описываются. В чем причина? В недостатке танцевальных знаний или в неумении перевести танец в письменную форму (см. главу «Сольные танцы»)?

Норберт Сервос, большой знаток творчества Пины Бауш и давний спутник Танцтеатра Вупперталя, пытается описать пьесы этого периода тематически. Главная тема, по его мнению, – это любовь. «Мазурку Фого» он характеризует как «признание в самообновляющейся силе жизни». «Agua», которая знаменует завершение обновления труппы и премьера которой состоялась примерно за четыре месяца до 11 сентября, – как «призыв к красоте и удовольствиям», к «наслаждению жизнью, здесь, сейчас, без оговорок»[126]. «Nefes» представляет собой «почти непрерывную серию символов любви»[127], «декларацию чувственности и наслаждения»[128], а «Rough Cut» указывает на то, что «тоска по любви экзистенциальна и безотлагательна»[129]. Может, Сервос прибегает к этим общим и похожим описаниям лишь потому, что сольные танцы сложнее переводить? Или же это связано с тем, что постановки в целом отошли от актуальных социальных проблем, танец противопоставляется кризисам современной жизни, а сцена представляется утопическим пространством?

Эти вопросы возникают при рассмотрении не только глобальных событий, но и конкретных общественно-политических ситуаций в странах-копродюсерах. Так, «Nefes» выходит в год, когда была объявлена вторая война в Ираке (Третья война в Персидском заливе) и США при поддержке Великобритании и международных коалиционных сил вторглись в страну. В ноябре 2002 года политическую систему Турции сотрясают парламентские выборы[130]. Как и в «Nefes», в 2004-м Пина Бауш, похоже, никак не высказывается о напряженных мировых ситуациях. Когда по всему миру практически ежедневно происходят теракты, она создает «Ten Chi» – мечтательную, тихую, интровертную, медитативную, но при этом кокетливую, экстатическую, взрывную постановку. Премьера «Bamboo Blues» проходит в год, когда начинается мировой финансовый кризис и проявляются последствия климатических изменений: повышение температуры, сильные бури, землетрясения, лесные пожары и наводнения. А эта совместная с Индией постановка вызывает в памяти тихий шелест пальм и легкий ветерок в Кочи, Керале, где несколько раз во время исследовательской поездки была труппа. Здесь формы близости рассматриваются в дуэтах и трио и, в отличие от других копродукций этого этапа, общественные неурядицы не интерпретируются как повседневные конфликты. Пьеса не касается нечеловеческих условий, бедности, подчиненной роли женщин, жесткой кастовой системы или огромного производства мусора, хотя исследовательская поездка, которая тесно координировалась с филиалами Гёте-Института в Индии, планировалась для ознакомления с этими проблемами. Поэтому не только некоторые критики[131], но и прежде всего индийская публика разочаровались, тем более что во время последних гастролей в 1994 году в Мумбаи, Мадрасе, Калькутте и Нью-Дели Танцтеатр с «Гвоздиками» принимали с неистовым восторгом. Правда, первые гастроли с «Весной священной» в 1979 году закончились настоящим скандалом и спектакль в Калькутте пришлось прервать (см. главу «Восприятие»).

Однако с «Bamboo Blues» Пина Бауш по-своему продолжает идею, заложенную филиалами Гёте-Института в Индии, в частности деятельным директором Георгом Лехнером. Под девизом «Встречи Востока и Запада» в 1994 году Танцтеатр Вупперталя и Чандралеха (1928–2006) – активистка женского и правозащитного движения, некогда звезда классического танца бхаратнатьям, а теперь первопроходец и известная исполнительница современного индийского танца – представляют свое искусство публике во время гастролей по Индии. Много лет спустя Пина Бауш пересматривает этот лозунг. «Sweet Mambo» («Сладкое мамбо», 2008) – это эксперимент в эстетическом и культурном переводе. Если в копродукциях исследуются отношения между своим и чужим в разных культурных контекстах, то эта пьеса, не являющаяся совместным проектом, проводит своего рода художественное сравнение. Это аналог «Bamboo Blues» – с другими танцовщиками, но в тех же декорациях и с теми же вопросами. Репетиции проходили только в Вуппертале. Другими словами, пьеса представляет собой сдвиг в культурном пространстве – введение чужого в свое, анализ «того, как с разными танцовщиками, но с одной и той же отправной точкой можно создать два разных произведения»[132]. В «Sweet Mambo» Пина Бауш меняет практику культурного перевода копродукций и демонстрирует разницу в вариациях и невозможность точного повторения.

Но действительно ли пьесы последнего