Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

Апокрифы, как известно, возникли главным образом на основе библейских преданий со значительной примесью народных языческих представлений. Большинство апокрифов обязаны своим происхождением полуязыческому гнозису в его разнообразнейших формах, выработанному христианами первых веков и, главным образом, христианами из иудеев и язычников. Возникнув вследствие сильного религиозного брожения, возбужденного столкновением христианского учения, с одной стороны, с учением восточных религий, с другой – с греко-римской мифологией и разными философскими системами, гнозис породил массу однородных сект. Каждая из этих гностических сект старалась, естественно, обосновать свои учения, направленные, главным образом, к сопоставлению христианского учения с языческими идеями и образами и к примирению некоторых пунктов языческого учения с христианством. Следствием таких стремлений и была богатая, своеобразная апокрифическая письменность, представляющая нередко безобразную смесь христианского учения с греческими и восточными идеями и образами. Немалое также количество апокрифов создала гностико-дуалистическая манихейская ересь, возникшая в III веке. Дальнейшее развитие апокрифической литературы принадлежит новоманихейским ересям, которые в Средние века охватили почти всю Европу и известны были под названием богомилов в Болгарии, патаров в Италии, катаров и отчасти альбигойцев во Франции и Германии. Восставая против господствующего церковного учения, эти последние еретики покровительствовали апокрифическим сказаниям. Желая провести свое учение в народ, они переделывали их по своим идеям или же от имени ветхозаветных и новозаветных лиц составляли новые сочинения. Следует, впрочем, заметить, что до появления новоманихейских ересей существовало уже достаточное количество апокрифов, так что этим последним оставалось более заботиться об аккомодации этих апокрифов к духу своего учения и к образу своих представлений, чем создавать новые апокрифы. Таким образом, некоторые апокрифы имеют слишком длинную историю и их первичные основы скрываются иногда в далекой глубине веков и преимущественно в первых веках христианства. К числу таких апокрифов относится, по моему мнению, и апокрифическая «книга Бытия», первичные основы которой можно проследить с самого раннего времени нашей христианской эры. Каноническое «Бытие» в вопросах творения мира не могло, по своей сжатости, удовлетворить вполне первых христиан из язычников и в особенности тех из них, которые хорошо знакомы были с разными философскими системами, объяснявшими и со своей стороны происхождение мира. Такая неудовлетворенность сама собою возбудила стремление обосновать библейское повествование о создании мира на началах человеческого разума, на началах господствовавших философских и, главным образом, гностических систем. Результатом такого стремления и было учение о началах и элементах, из которых произошел мир. Учение это, впрочем, ведет свое начало от отдаленнейших времен и находит себе основание в древнейшей философии греков. Так, Ферекид и Гераклит признавали огонь началом и причиной всего. Фалес признавал началами мира воду и воздух. Анаксимандр признавал одно лишь бесконечное существо, которое, в силу своей бесконечности, заключало в себе все, производило все и было всем по своему существу и необходимости. Анаксимен полагал, что этим бесконечным существом был воздух. Диоген Аполлонский учил при этом, что этот воздух был разумным началом. Анаксагор полагал, что началами великих тел служат малые тела, которые покоятся в недрах земли и которые соединяет мировая душа[68]. Толчок, данный древнейшей философией греков в вопросе о мироздании, оказал сильное влияние и на учение первых христиан-гностиков, сущность которого, помимо основных начал мира, заключается еще в стремлении к глубокому знанию отношения конечного и бесконечного духа, невидимого и видимого мира[69]. Считаю нелишним при этом остановиться на некоторых моментах развития гнозиса, которые имеют если не прямое, то по крайней мере косвенное отношение к развитию и происхождению не только апокрифической «книги бытия», но и апокрифа о создании человека. Я остановлюсь именно на гностических системах Василида и Валентина, бывших современниками и живших во II веке.

Василид излагал свое учение так: Бог-Отец, не сотворенный и не возникший, а сущий, эманировал из себя νοῦς, а из него вытек λόγος, потом φρόνησοις; потом σοφία и δύναμις. Последние произвели добродетели и ангелов или первых (τοῦς πρώτους), которые и сделали первое небо. Эти ангелы создали целый ряд других ангелов и небес, так что всех их оказалось 365. Нижнее, или последнее небо – то, которое мы видим; в нем живут ангелы, создавшие земной мир, и господствуют над ним. Валентин признавал источником всего существующего нерожденную монаду – μόνας ἀγένητος, ἄφλαρτος, ἀκατάληκτος; ἀπερινόητος, γόνιμος, беспредельную в пространстве и времени. Эта монада Бог Отец (πατήρ, πρόπατως, βύϑος, ἄρρητος, τέλειος, ἄγιων) сотворила женское начало – σιγγή или έύνόια, ибо таковое было для нее необходимо и, будучи любовью, она не могла существовать без любимого. От брачного союза этих двух начал произошли νοῦς, ἀλήϑεια, от последних – λόγος и ζωή, а там – ἄνϑρωπος καί ὲκκλησία и т. д. целый ряд эонов или эманаций, всего до 30. Σοφία создала демиурга, который и сотворил видимый мир, отделив тончайшее вещество φύχη от грубейшей – ὔλη. Последняя вошла в состав земли, первая – неба и светил. Человек был сделан уже из обоих, но, кроме того, в существо его вошла и частичка божественного начала – πνεὔμα[70]. При всем разнообразии гностических систем сущность их остается одна и та же и может быть резюмируема следующим образом: все бытие исходит от единого абсолютного бытия – божества, которое, однако ж, как безусловное совершенство, находится в непримиримом противоречии с сотворенным миром. Мир возник путем самоограничения, самоунижения божества, и это самоунижение совершалось не вдруг, а ступенями – αἶωνες. В вопросе о материи различаются в гностике два взгляда. Одни из гностиков, бывшие под влиянием греческой философии, примыкали к платоновскому и аристотелевскому понятию о материи как о чем-то, стесняющем божество и обусловливающем его деградацию (самоунижение). Другие гностики, напротив, под влиянием религиозных воззрений персов, мыслят последнюю (материю) не как нечто мертвое, оживляемое, но, напротив, как столь же живую, как и божество, силу, только противоположного свойства. В стремлении гностических систем отделить создание мира от высшей идеи божества, для того чтобы несовершенства мира произвести от менее совершенного божества, или даже простой материи, я и позволю себе видеть влияние гнозиса на учение тех Учителей Церкви и писателей, которые в вопросе о творении мира и человека склонны производить их непосредственно от материи, а именно от стихий или от известного количества элементов, отстраняя при этом божество или совершенно, или низводя его в данном случае на