Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

Ознакомительная версия. Доступно 17 из 83 стр. цели руководили в деле составления этой апокрифической Библии? «Беседа трех святителей» в начальном своем виде, относящемся по времени происхождения к X или даже к IX в., носила, как я сказал выше, характер толкования Св. Писания в апокрифическом духе. Это апокрифическое толкование, относясь к тому времени, когда апокрифическое – при всем своем мечтательном характере – было более или менее благонамеренно, а потому и не строго отличалось от канонического, могло естественно удовлетворять благочестивую пытливость даже православных христиан. С течением времени, когда эта «Беседа», пополняясь и осложняясь обильным апокрифическим материалом, превратилась в род апокрифической Библии, она могла удовлетворять не только любознательности, но и более насущным потребностям, заменяя собою каноническую Библию, полного состава которой не существовало тогда в славянской письменности. Подтверждением только что высказанного взгляда может служить также и та систематизация апокрифического материала, которая замечается в позднейших списках «Беседы» рассматриваемой редакции. Но этими предполагаемыми целями составления «Беседы трех святителей» далеко еще не уясняется вопрос о том, кто был ее составителем. Несмотря на то что «Беседа трех святителей» в том виде, в каком является она в рассматриваемой редакции списков, не представляет почти ничего злонамеренного, указывающего на еретичество, тем не менее есть основание думать, что слишком рано она сделалась достоянием еретиков. Одним из оснований такого предположения служат индексы апокрифических и отреченных книг. В так называемой Кирилловой книге, напечатанной впервые в Москве в 1644 г. и имевшей потом несколько изданий (2‐е раскольничье 1786 г. и 3‐е гродненское 1791 г.), помещается статья о ложных книгах на лл. 1–8, в которой, между прочим, упоминается и о «Беседе трех святителей». Приводим это место по гродненскому изданию 1791 г., л. 7‐й об.: «ино лгало о Василии Кесарийстем, о Григории Богослове и о Иоанне Златоусте. Вопросы и ответы, что от колика частей сотворен бысть Адам, и что Пров царь другом Христа назвал; то поп Иеремия Болгарский солгал…» Этому же болгарскому попу Иеремии приписывается «Беседа трех святителей» и в древнейшем тексте индекса отреченных книг, находящемся в Погодинском Номоканоне XIV в. под № 13, на л. 186–189[50]. Несколько иначе об этом говорится в статье о ложных книгах, взятых из молитвенника митрополита Киприана и напечатанной, во-первых, в «Материалах для истории Русской церкви», ч. 1, с. 40–41, и, во-вторых, изданной А.С. Павловым в «Памятниках древнерусского канонического права» по сборнику XVI в. Синодальн. библиотеки под № 853, на л. 5–7[51]. Приводим это место по изданию А.С. Павлова: «…и что глаголано о Василии Кесарийстем и о Григории Богослове и о Иоанне Златоустем, что въпроси и ответи о всем по ряду…. то ересь….»[52]. В этой Киприановой редакции статьи о ложных книгах «Беседа трех святителей», упоминаемая в числе богоотметных книг, не приписывается, однако ж, попу Иеремии. Таким образом, хотя в некоторых списках индекса отреченных книг и приписывается «Беседа» попу Иеремии, но это, по моему мнению, не может служить точным обозначением ни времени возникновения этой «Беседы», ни лица, создавшего ее. Эта «Беседа в виде простого диалога существовала гораздо раньше попа Иеремии, «Богумилова сына и ученика», по выражению Киприанова индекса[53], как это доказывают греческие и славянские списки «Изборника» Святослава 1073 г. Кроме того, в том же самом «Изборнике» Святославовом помещены два списка индекса отреченных книг, один на л. 204 под заглавием «от англьскых оустав», другой – на лл. 253–254 под заглавием: «Богословьца от словес». Первый из них издан К. Калайдовичем в приложениях к Иоанну Экзарху Болгарскому по синод. списку «Изборника»[54]. В обоих этих списках при довольно полном перечне ложных книг и при упоминании попа Иеремии совершенно не упоминается «Беседа» в числе книг запрещенных. Это обстоятельство ясно указывает то, что «Беседа» в первоначальном своем виде не была богоотметной книгой и лишь впоследствии, пополняясь в изобилии апокрифами, из коих некоторые успели уже принять окраску еретическую, и под влиянием этих же апокрифов принимая постепенно систематический вид апокрифической Библии, эта «Беседа» и сама стала достоянием еретиков. Более точным, хотя и косвенным, указанием времени такого перерождения «Беседы» в смысле еретичества может служить, по моему мнению, так называемое «Прение Панагиота с Азимитом», изданное А. Поповым по трем редакциям: 1) по списку сербского письма XIV века; 2) по списку русскому XVI в. и 3) по списку Минеи Четьи – Макария, Август, синод. библиотеки № 183, л. 597–599[55], и П.П. Вяземским – по списку XVII в.[56] В этом «Прении», как известно, ясно различаются две части В первой исключительно рассматриваются вопросы о тайнах мира. Азимит испытывает Панагиота, предлагая ему вопросы: сколько небес, что поверх неба, что под землею, что сотворил Бог прежде – небо или землю, что больше – небо или земля, или море, каков рай, от чего происходит молния, как совершают свое течение солнце, луна и звезды и пр. Панагиот на предложенные вопросы отвечает совершенно в духе апокрифическом, роднящемся с началом апокрифической «Беседы трех святителей» в позднейшем ее виде. Вторая часть «Прения» исключительно посвящена разоблачению латинских заблуждений. Название Азимит было впервые пущено в ход патриархом Константинопольским Михаилом Керуларием в 1053 г. Название это по словам историка Георгия Пахимера, современного царствованию Михаила Палеолога († 1282), в свое время показалось латинянам очень обидным и с того времени употреблялось греческими полемистами против латинян, как поносительное слово. Название же «Панагиот» значит «всеосвященный» [и] в качестве псевдонима дано в беседе лицу, играющему роль представителя православия. А. Попов считает это «Прение» полемической сатирой на императора Михаила Палеолога, посягнувшего в интересах политических на унию Греческой церкви с Римской, чем и возбудил против себя народную массу и низшее духовенство. Результатом такого возбуждения народного и были анонимные сочинения, оскорбительные для императора Михаила Палеолога, к числу которых относится также и «Прение Панагиота с Азимитом», в котором равно предаются посмеянию и император, и латиняне[57]. С этим мнением А. Попова относительно происхождения и назначения «Прения» соглашается также П.П. Вяземский[58]. Соглашаясь вполне и со своей стороны с этими взглядами, я не могу при этом не обратить внимания на одно место самого памятника, подтверждающее только что высказанный взгляд. Отвечая на предложенные Азимитом вопросы, имеющие целью испытать вероучение Панагиота, этот последний излагает вначале это вероучение, как сказал уже, в апокрифическом духе, совершенно сходном, как в порядке изложения, так и по существу, с началом апокрифической «Беседы трех святителей». Вслед за изложением Панагиотом своих апокрифических знаний Азимит, оставшись, видимо, вполне довольным такими ответами, говорит: «Ине искоусих бга живаго и разоумех яко вера греческая чиста и непорочна, тверда и непоколебима, воистину препрел мя еси философе» Ознакомительная версия. Доступно 17 из 83 стр.