Голубиная книга: истоки и смысл - Василий Николаевич Мочульский

Изложивши свой взгляд на происхождение апокрифической «Беседы трех святителей» в виде пока предположения, за неимением всего относящегося сюда материала, не могу пройти в данном случае молчанием взгляд на происхождение этой «Беседы», высказанный П.П. Вяземским в статье: «Беседа трех святителей»[61]. П.П. Вяземский говорит, что «Беседа трех святителей» есть не что иное, как риторские упражнения для пользования полуграмотных простолюдинов, может быть, даже и низших церковных служителей, желавших усвоить себе те недоступные вопросы, которые преподавались в богословских и риторских школах, или, иными словами, «Беседа» представляет перенесение тезисов из академических аудиторий в народную массу[62]. В подтверждение своего взгляда П.П. Вяземский ссылается на слово Иоанна, епископа Евхаитского на Собор трех святителей, жившего в конце XI и начале XII в, в котором говорится об обычае словесников состязаться о преимуществах трех святителей[63]. Не отрицая факта риторских и подчас схоластическо-мелочных состязаний, бывших в Византии в период ее литературного упадка, о различных богословских вопросах, а в том числе и о преимуществах учения трех святителей, находивших себе каждый в отдельности особых поклонников, я, тем не менее, не нахожу, ничего общего между учениями этих трех святителей и апокрифической «Беседой трех Святителей», с чем, впрочем, соглашается и сам П.П. Вяземский, говоря, что «Беседа трех святителей» не имеет вовсе в виду передать в популярном рассказе какую-либо сторону учения трех святителей: Василия Великого, Григория Богослова и Иоанна Златоуста, как равно «Беседа» эта не заботится и о распространении богословских тезисов в популярной передаче, чем, очевидно, противоречит самому себе. Что касается того обстоятельства, что эта сложная апокрифическая книга названа «Беседой трех святителей», то это, по моему мнению, объясняется тем глубоким уважением этих трех Святителей, которое запечатлелось в IX в. церковным установлением им общего празднества, и тою популярностью, какая в XII в. поддерживалась в народе совместным их изображением на церковных иконах и в рукописных книжных иллюстрациях[64].

Святители Василий Великий, Иоанн Златоуст и Григорий Богослов. Хромолитография XIX в.

В заключение этой главы остается сказать еще несколько слов об апокрифе «от скольких частей создан был Адам». И.Я. Порфирьев, как известно, не считает его особым сочинением, а лишь изменением «Беседы трех святителей»[65]. А.И. Кирпичников говорит, что этот апокриф есть не что иное, как только другая редакция «Беседы трех святителей»[66]. Текст этого апокрифа известен мне, во-первых, по трем спискам, изданным Н. Тихонравовым во 2‐м т. «Пам. отр. р. литер.» на с. 439–457: 1) XV в. из сербской рукописи В.И. Григоровича, на л. 43, с заглавием: «Сь бгомь починаем разумник, сие есть оучите вьсемь словом Господа нашего Иисуса Христа»; 2) из полууст. «Измарагда» XVI в. Троицко-Сергиевой лавры, № 794, на л. 326 об. – 330 с заглавием «Оуказ Господа нашего иисуса Христа. Воспро и оувет», и 3) из той же рукописи XVI в. на л. 335 об —344 об. с заглавием «Вопрос святого Ефрема от святого василии о всем исправлении». И, во-вторых, по двум спискам рукописного сборника, хранящегося у М.С. Дринова и принадлежащего Панагюрскому училищу[67]. Один список находится иа л. 50, с заглавием «Оуказь за господа нашего іс х^та». Другой, на л 67 – безымянный. Вникая в содержание этого апокрифа, я нахожу, напротив, при незначительном сходстве с «Беседой трех святителей» в мелочах, большое различие по существу. Главная идея этого апокрифа – это родословие Божьей Матери и Христа, а этим родословием вызвано, по всей вероятности, и родословие ab оvо, т. е. с Адама, начиная с его создания от восьми частей; затем уже идет речь о разных народах и их судьбе по отношению главным образом к истории христианства. Что этот апокриф позже составился «Беседы трех святителей», это читатель увидит ниже в своем месте. А что этот апокриф существовал отдельно, можно указать еще на некоторые рукописи. Так, он встречается: 1) в рукописи XV–XVI вв. Румянцевского музея под № 358, на л. 281, с заглавием «От колих частии адам создан»; 2) в рукописи Имп. публ. библ. XVII в. под № 82, на л. 34, с заглавием «От колико часть человек созда бы»; и 3) Соловецкой библиот. XVII–XVIII вв. под № 42 (729), на л. 288 об., с заглавием «Сказание о Адаме от коликих частей сотворен бысть». Что касается того обстоятельства, что «Беседа трех святителей» нередко начинается апокрифом: «от скольких частей создан был Адам», что и дало повод сближать его с «Беседой», то этот апокриф позже вошел в состав апокрифической «Беседы», как и многие другие апокрифы, составляя незначительный только ингредиент сложной апокрифической «Беседы трех святителей». Относительно же сходства в мелочах, замечаемого в остальных частях «Беседы» и апокрифа «от скольких частей», то это сходство при более позднем возникновении последнего апокрифа легко объясняется влиянием самой «Беседы», которая существовала, несомненно, раньше апокрифа «От скольких частей создан был Адам».

Адам. Икона из праотеческого ряда иконостаса собора Успения Богородицы, Кирилло-Белозерский монастырь

Подводя итоги всем предположениям, высказанным мною в этой главе, я прихожу к следующим выводам:

1. «Беседа трех святителей» есть сложная апокрифическая книга – род апокрифической Библии. Образовывалась она в продолжении долгого времени, начиная, по всей вероятности, с IX в. и постепенно пополняя свой состав подходящими апокрифами, из коих, несомненно, в нее вошли в виде отрывков: 1) апокрифическая «книга Бытия»; 2) апокриф «От скольких частей создан был Адам»; 3) Книга Адама и 4) Апокалипсис Иоанна.

2. Апокрифическая «Беседа трех святителей» в начальном своем виде не была книгой богоотметной и лишь впоследствии, приблизительно в XIII ст., стала книгой запрещенной, приняв окраску еретическую. Она сохранилась в редакции апокрифической и апокрифо-еретической и в этом последнем виде была достоянием еретиков-богомилов.

Аналогии, указывающие на близкие отношения и на внутреннюю генетическую связь «Беседы трех святителей» со стихом о Голубиной книге, будут приведены ниже на своем месте.

Космогонические вопросы стиха о Голубиной книге, касающиеся создания мира, человека и каст, имеют своим источником, по