Виновница судьбы - Анастасия Чехова

ней оставило горький привкус, ведь пыталась ею заглушить чувства. Но когда дело дошло до секса, разочаровалась полностью: я не испытала ничего, этот парень ласкал всяко-разно — его руки скользили по коже, горячие и настойчивые, он наслаждался мной, его дыхание обжигало шею. От меня исходили только симуляции — стоны, которые звучали фальшиво в моих ушах, хотелось, чтобы это всё быстрее закончилось, и мы прекратили наши встречи. Так странно это всё: я испытывала вроде бы влечение, но в итоге это был обман самой себя, пустота внутри, как после холодного душа.

Я легла на кровать — простыни прохладные и гладкие под спиной, — попивая вино, его вкус разливался по языку фруктовой свежестью, согревая горло. Моё тело хотело ласк — кожа покрылась мурашками от предвкушения. Поставив бокал на тумбу рядом с кроватью — стекло звякнуло тихо, — я провела рукой сначала по шее, закрывая глаза, пальцы скользнули по коже, оставляя след тепла. Вторая рука коснулась груди в халате — ткань шуршнула, соски от прикосновения начали вставать, твердея под ладонью, посылая волны удовольствия вниз живота. С моих губ слетело тёплое дыхание, оно было прерывистым, как от лёгкого бега, спускаясь правой рукой чуть ниже к трусикам — кружево гладкое и тонкое на ощупь, — я немного остановилась, размышляя, точно ли стоит себя ублажать, но тело показало, что «да»: сладко потянуло внизу, тепло разливалось между бёдер. Мои ласки для самой себя стали очень редкими — все мысли всегда занимали дочерью или же работой, порой не хватало просто сил, но именно сейчас мне уже не терпелось, тело требовало разрядки.

Поверх гладких кружевных трусиков я провела рукой — ткань слегка увлажнилась под пальцами, закусила губу, чувствуя вкус собственной кожи. Эти чувства были приятные, вспомнила, как может быть хорошо: пальцы скользнули под кружево, коснувшись горячего, влажного лона — смазка была тёплой, липкой, размазываясь по губкам с тихим чмоканьем. Я ахнула тихо, дыхание участилось, тело выгнулось слегка, простыня зашуршала под спиной. Круговыми движениями я ласкала клитор — набухший, чувствительный, каждый нажим посылал вспышки удовольствия по всему телу, как электрические разряды, заставляя бёдра дрожать. Влага текла обильно, пропитывая трусики и пальцы, скользкие и горячие; я ввела один палец внутрь — теснота обхватила его, стенки пульсировали, хлюпая от движения. Добавила второй, толкая глубже, имитируя ритм, который помнила по прошлому — быстрый, настойчивый, с лёгким давлением на точку внутри, от которой волны жара прокатывались по венам. Стоны срывались с губ, приглушённые музыкой, тело покрылось испариной, кожа липкой и горячей; оргазм накатил внезапно — мышцы сжались спазмом, влага хлынула, пальцы стали мокрыми по самые костяшки, а тело задрожало в сладкой истоме, дыхание вырывалось рваными вздохами. Я лежала, тяжело дыша, чувствуя, как пульсация утихает, но пустота внутри не уходила — это было лишь временное облегчение, а не то, чего душа жаждала по-настоящему.

Открыв глаза, я потянулась к бокалу — стекло холодное на ощупь, вино внутри слегка покачивалось, оставляя следы на стенках, — и начала пить жадно, чувствуя терпкий, разливающийся по языку и согревающий горло лёгким жжением. Мне было неловко и в то же время расслабило — тело всё ещё пульсировало послевкусием, мышцы приятно ныли от разрядки, а воздух в комнате казался тяжёлым, пропитанным моим собственным ароматом.

— Хотя бы так, — поспешно вытерла салфеткой пальцы — бумага шуршала, впитывая влагу, — которые стояли на тумбе.

Я направилась в сторону ванны, попутно заглядывая в комнату Эмили: она крепко спала, слегка посапывая — дыхание ровное, как тихий шёпот ветра, щёчки розовые от тепла под одеялом, — я улыбнулась нежно и закрыла дверь, петли скрипнули тихо, отсекая свет из коридора.

Сполоснувшись в душе — вода тёплая, обволакивающая, с ароматом геля для душа с лавандой, стекающая по коже успокаивающими струями, — я быстро переоделась в ночнушку — шёлк прохладный и гладкий на теле, — и пошла раскладывать подарки. Красивая упаковка подсвечивалась от огней ёлки — мигающие лампочки отражались на фольге, бантики блестели, как снежинки под луной, шурша под пальцами. Несколько печений были съедены мной — хрустящие, с сахарной корочкой, тающие во рту сладостью ванили, — и одно оставила надкусанным, как недоеденное от Санты, выпив попутно молоко — прохладное, кремовое на вкус. Я ушла наконец-то спать, а в голове всё ещё кружились мысли.

Утром меня разбудили радостные возгласы — высокий, звонкий смех Эмили эхом разнёсся по квартире, смешанный с шуршанием бумаги, — было понятно, что дочь в восторге от своих подарков. Укутавшись в свой лёгкий халат — ткань мягкая, обволакивающая тело теплом, — я вышла из комнаты, чувствуя прохладу паркета под босыми ногами.

Рядом с ёлкой валялись обрывки упаковочной бумаги — яркие, шуршащие под ногами, как осенние листья, — Эмили рассматривала каждый подарок, который ей принёс «Санта»: коробки скрипели при открывании.

— Мама, ты посмотри на это! — она восторгалась всем увиденным, глазки сияли, ручки дрожали от возбуждения.

Я же сделала вид, что была удивлена, какие подарки ей подарили — внутри теплело от её радости, но потом я вспомнила, что у нас визит к семье Браун, пытаясь собраться мыслями. Внутри бушевала буря, переполняли эмоции: ведь каждая наша встреча всегда сопровождалась неприятными взглядами — пронизывающими, холодными, как лёд, — и саркастичными высказываниями, которые жгли, как соль на ране.

— Ты довольна подарками?

— Да, мне так всё нравится! Мои куклы будут жить теперь в шикарном доме, — Эмили раскрывала коробку с кукольным домиком, который был от Стеллы: пластик гладкий на ощупь, миниатюрные детали скрипели при сборке.

— Эмили, детка. Давай умываться, кушать и будем собираться, скоро поедем к твоей бабушке, — девочка, не отрываясь от коробок, только положительно кивнула, её пальчики шуршали по упаковке.

Умывшись — вода прохладная, освежающая лицо, с ароматом мыла с мятой, — и приготовив лёгкий завтрак — тосты хрустели под ножом, аромат кофе густо висел в воздухе, — мы начали одеваться: я Эмили заплела симпатичные хвостики — и одела её в свободные джинсы и короткую футболку, ткань лёгкая и хлопковая на ощупь. Я оделась точно в такой же наряд, только мои джинсы были чёрного цвета и клёш — плотный, облегающий бёдра. Мы сели в такси и уехали в дом за городом: в машине я сильно нервничала — ладони вспотели, — а дочь показывала только хорошие эмоции и предвкушение от встречи, её глазки блестели, ручки теребили ремень. "Я так ей завидую, что она не испытывает ничего негативного к этим людям и они правда её любят", — смотрела на неё и искренне улыбалась, чувствуя ком в