Беглая жена бандита - Даша Черничная

На самом деле Вита ранимая, нежная, и она, как никто другой, заслуживает того, чтобы с ней действовали мягко.

Я выскочил из квартиры, чтобы не слететь с катушек в замкнутом пространстве, но, выйдя на улицу и получив отрезвляющий порыв ветра с дождем в лицо, остановился.

Все-таки я прав — Вита не детей не хочет. Она не хочет назад. В то прошлое, которое было у нее и которое может привести к тому же исходу, который случился четыре года назад.

Ей хорошо в этой старой квартире, в которой неплохо бы сделать ремонт. И с этой ржавой колымагой ей тоже хорошо.

Наряди я ее хоть в сотню шуб, купи ей десяток «Ягуаров», закрой ее в особняке, счастлива она не будет.

Тряхнув головой, я побрел до ближайшей аптеки. Покупать эти таблетки для меня было противоестественно, против моей натуры и чувств, но выбор прост: потерять ребенка или потерять Виту.

Не глядя на притихшего фармацевта, расплачиваюсь и забираю ненавистную пачку таблеток. Сжимаю ее в руке слишком сильно, мну, уговаривая себя, что сейчас так будет поступить правильно.

А дальше остается лишь уповать на то, что у Виты не поднимется рука принять эту таблетку.

Возвращаюсь назад, в ее квартиру, открываю дверь ключами, которые позаимствовал.

Виту нахожу на кухне, на полу. Вокруг осколки тарелки.

На Виталине нет лица. Ломает мою девочку, как ломает и меня.

Сажусь перед ней на корточки, протягиваю упаковку таблеток.

— Прости меня. — Слова получаются болезненно-хриплыми, но я даже не делаю попыток сдержаться.

Сейчас мне это попросту не под силу.

Вита поднимает на меня глаза, в которых бездонное море эмоций, начиная от боли и до такого знакомого мне доверия.

— Ты… — говорит очень тихо. — Ты правда купил их?

— Я не глух к тому, что касается тебя, Виталина, — заправляю за ухо прядь ее волос, которые по-прежнему мокрые после душа, открываю ее лицо, красное от слез. — Может быть, ты думаешь, что я бесчувственный мужлан, но это не так. Вернее, не всегда так. Наверное, я уперся в прошлое, в котором мы были счастливы, в отчаянной попытке его вернуть, чтобы все стало как раньше, но не учел того, что мы оба изменились.

— Все изменилось, Свят. Не только мы, — качает головой Вита. — Я больше не буду плясать ни под чью дудку, играя по правилам, которые мне не нравятся.

— Мне сложно принять твою новую жизнь, Вита, но я понимаю, почему ты держишься за нее. Ты нашла здесь безопасное место. В Москве ты не чувствовала себя в безопасности.

— И не буду чувствовать никогда, Свят, — качает головой. — То, что произошло, навсегда изменило меня.

Сажусь рядом с Витой, перетягиваю ее к себе на колени, обнимаю так крепко, как только могу.

— Прости, что меня не было рядом.

— Вряд ли ты бы мог что-то изменить, — говорит, уже успокоившись.

Я сразу приехал в больницу, где была Вита. Испуганная, в слезах, в истерике, которая закончилась, только когда ей вкололи седативное.

— Он был еще совсем крохотным, — говорит тихо, — но я успела его полюбить.

— Мне жаль, что мы его потеряли.

— Срок был еще очень маленький, — тихо вздыхает Вита. — Врачи сказали, что выкидыш во время первой беременности нередкая история.

Тогда нам объяснили, что любая травма, любой стресс мог привести к выкидышу.

Но я все равно винил себя — Вита оказалась между молотом и наковальней из-за меня.

— Вита, мы не можем изменить прошлое, — глажу ее по голове. — Но будущее — да. Я люблю тебя и больше не отпущу.

Она отстраняется и смотрит мне в глаза:

— Я не вернусь с тобой, Свят.

— Значит, я останусь тут.

Хрен его знает, как это организовать, но выход есть всегда. Осталось только его найти.

— Твоя работа в Москве, — хмурится и смотрит на меня неверяще.

Неужели думает, что я обманываю ее и вывезу ее насильно?

— Это мои заботы, Вита.

Она задумчиво кивает, поднимается на ноги и смотрит на меня сверху вниз.

— Хорошо, Святослав. Мне надо подумать. А пока, — протягивает руку, — дай мне, пожалуйста таблетки.

Вита

Сидя на крышке унитаза, я верчу на краю раковины упаковку таблеток.

Свят шумит на кухне, слышен звон осколков, потом в мойке течет вода. А я не свожу взгляда с упаковки.

Что происходит? Как разобраться в себе?

И самое главное — что мне делать?

Выдавливаю таблетку себе на руку, смотрю на нее, не решаясь проглотить.

А что, если я забеременею, а потом снова потеряю ребенка?

А что, если все это в принципе бессмысленно и я не забеременею вовсе?

Выдохнув, убираю таблетку в карман своих широких брюк, упаковку выбрасываю в мусорное ведро. Подхожу к зеркалу.

Вид у меня болезненный — лицо отекшее, глаза красные. Быстро сушу волосы, подкрашиваю глаза, замазываю синяки и выскальзываю из своего убежища.

Свят ходит по квартире, беседуя по телефону. Судя по тому, что я слышу, он разговаривает с Абросимовым, и разговор этот идет на повышенных тонах.

Увидев меня, Свят переходит на кухню и прикрывает дверь.

Ладно, окей. Это не мое дело, и лезть я к ним не буду. Быстро переодеваюсь, пролетаю мимо Свята.

— Стоять! — останавливаюсь. — Куда?

Резко поворачиваюсь к нему.

— Ты опять? — спрашиваю с недовольством. — Меня не надо контролировать, Свят!

Он поднимает руки, как бы сдаваясь.

— Я не о том, Вита. — Достает из кармана джинсов ключи от машины. — Возьми мою тачку.

Хмурюсь.

— А ты?

— Я взрослый мальчик. Сам разберусь, — усмехается устало.

Недоволен тем, что я все-таки забрала таблетку? Наверняка думает, что я выпила ее.

— Хорошо, — сдаюсь и беру ключи. — Спасибо.

На самом деле, я очень благодарна Святу за то, что мне не придется ехать на общественном транспорте. Сейчас у меня совершенно подавленное состояние.

Смотрю на мужа, который стоит на моей кухне, сложив руки на груди.

— Тебе разве никуда не надо? — спрашиваю у него.

— Не переживай, я сделаю себе дубликат ключей.

— Я еще ничего не решила.

— Окей. Сделаю на всякий случай.

— Когда я вернусь вечером домой, тут же не будет твоих чемоданов?

— Будут.

— Свят! — топаю ногой, психанув. — Я не соглашалась на это!

Он подходит ко мне, кладет руку на спину, медленно притягивает к себе и заглядывает в глаза.

— Вита, мы женаты. Я твой муж, ты не забыла? Ты не хочешь контроля, а хочешь жить своей привычной жизнью. Я все понял и, как видишь, больше на тебя не давлю. По крайней мере, в этом вопросе. Но я