Беглая жена бандита - Даша Черничная

Меня трясет от ярости. Кто стал инициатором того, что между нами произошло? Я или Свят? Или мы оба?

Себя я корю за то, что поддалась, расслабилась, позволила. Вчера это казалось чем-то очень правильным. А вот поутру мне захотелось провалиться сквозь землю. Как я могла?! Сдалась без боя! Позор!

А кошки на душе скребут все отчаяннее, и я понимаю, что держать оборону было попросту нереально. Я, вообще-то, живая и до сих пор люблю Исаева, пусть и вру всем, что это не так.

Пусть мысленно я уже успела препарировать себя, но голос сердца не заглушить. И он отчетливо напоминает мне о том, что это нормально — быть со Святом. Заниматься с ним любовью. Спать с ним.

Рожать от него?

— Ты когда пойдешь за таблетками? — закидываю мокрые волосы за спину и оборачиваюсь к мужу.

Я люблю детей. Я люблю Свята. Но морально не готова к тому, чтобы стать матерью. Черт, да о каком материнстве может идти речь, если мы между собой не разобрались? Я два дня назад у него развод просила!

Витка-Витка, а что, дело в этом? Разве?

Нет, дело даже не столько в этом, сколько в том, что я боюсь повторения плохого опыта. А что, если все закончится так же? Я что потом делать буду?

— Ни к чему себя химией травить, Вита, — говорит Свят спокойно. — Пойдем есть, я пожарил омлет.

Свят — идеальный мужчина.

Идеален практически во всем.

За редким исключением. Например, когда ты попадаешь в подстроенную его конкурентами аварию и теряешь ребенка.

— Я не хочу от тебя детей, Свят, — смотрю ему в глаза, но голос мой все-таки дрогнул.

Исаев не подает вида, что мои слова его задели, он только склоняет голову набок, всматриваясь в мое лицо.

— Я. Не. Инкубатор, — повторяю холодно.

— Ты не детей от меня не хочешь, Вита. Ты не хочешь снова проходить через возможную потерю ребенка. — Он говорит это безэмоционально, и я не пойму — ему безразлично или он просто закрылся от меня.

Впервые в жизни я не могу понять Святослава и то, что у него на душе.

— Ты не понимаешь, о чем говоришь, — отворачиваюсь от мужа.

— Конечно, я не понимаю, Вита, — он сохраняет бесяче-спокойный тон. — Но знаешь что? Я бы был более проницательным, если бы ты не сбежала и позволила бы мне прожить потерю вместе с тобой.

Я обвинила во всем Свята и посчитала, что он не заслужил второго шанса.

Эгоистично? Я даже спорить не буду, но вряд ли я могла тогда адекватно и трезво мыслить.

Я и сбегала-то, не особо планируя свою дальнейшую жизнь.

И непонятно, бежала я от своей жизни, от Свята или от того, что все напоминало мне о моем ребенке.

— Ты получил что хотел? — оборачиваюсь и спрашиваю с вызовом. — Удовлетворен? Теперь, будь добр, уходи. Я сама позабочусь о себе.

Глаза начинает щипать, и я дергаю головой, отворачиваясь, не давая Исаеву увидеть мое лицо.

Чтобы меня окончательно не размазало, я принимаюсь хаотично перекладывать вещи в шкафу.

Не реви, Вита. Не реви!

Он уйдет, и тогда ты дашь волю слезам.

Мои руки перехватывают. Свят крепко держит мои кисти и крест-накрест прижимает их к груди, становится ко мне вплотную со спины, фиксируя.

Но я, откровенно говоря, даже не делаю попыток сопротивляться.

Я замираю, только слезы тихо текут по щекам. Свят разворачивает меня к себе, прижимает за шею, и я ложусь щекой ему на грудь.

Исаев выглядит спокойным, но в щеку мне отдает быстрое, рваное сердцебиение.

Он крепко обнимает меня, и я даю волю слезам.

— Те, кто это сделал, наказаны, — тихо говорит он.

— Разве месть вернет ребенка? Я даже не успела узнать, кто у нас был, мальчик или девочка.

— И хорошо, что не успела, Вита, — убаюкивающе шепчет Свят.

Я бы начала возмущаться и спорить, что все не так и дело не в «лучше» или «хуже». Но сейчас, пережив все это, я понимаю, что ошибалась.

— Ты прав, — признаю тихо.

Окончательно успокаиваюсь и поднимаю лицо на Свята. Он стирает с моих мокрых щек слезы и смотрит на меня проникновенно и глубоко, куда-то в самую душу.

— Ты прав, Святослав. Так лучше. Но это не меняет моего решения: я не хочу от тебя детей.

Вита

— Садись.

— Ты что-то напутал, Святослав. Ты в моем доме, и командую тут я, — складываю руки на груди, останавливаясь посреди кухни.

Свят накладывает мне омлет и расставляет тарелки. Пахнет одуряюще. Исаев готовил редко, но когда вставал к плите, выходило нереально вкусно. Я в этом деле профан.

Меня никто не учил готовить, в моем доме едой занимались повара.

Обычно девочкам с детства прививают умение готовить мамы. Моя мама не готовила в своей жизни никогда, за нее всегда старался наемный персонал.

Папа рассказывал мне, что когда он в юношестве женился на маме, та пыталась готовить, но это, скажем так, не ее. Папа никогда не злился и ничего не требовал от мамы. Он нанял Людмилу Никитичну, и она занималась кухней, а у мамы было много других забот.

Когда мы со Святом поженились, мне хотелось радовать его, но выходило не очень.

Одинокая жизнь в Ростове немного закалила меня, и я научилась готовить базовые блюда, но уверена — вздумай Свят посоревноваться со мной в готовке, я бы не выиграла.

— Ешь, — Исаев кладет вилку около тарелки.

Можно было бы взбрыкнуть и послать его к черту, но я безумно голодна, так что послушно иду к столу.

Свят ставит себе тарелку рядом с моей, присаживается и принимается есть. Ест он по-спартански быстро, не растягивая трапезу, но очень аккуратно.

— Когда ты уйдешь из моего дома? — спрашиваю и отрезаю кусочек воздушного омлета.

— Юридически это и мой дом, — парирует Свят.

— Нет. Он куплен на другую фамилию.

— Ты же знаешь, что это легко можно доказать? Как и то, что ты купила квартиру на поддельные документы и сделка, по сути, оказывается недействительной.

— Ты не поступишь со мной так! — вспыхиваю.

— Хочешь проверить? — улыбается призывно.

— Не хочу. Как ты попал в дом?

— Точно не с помощью ключей, — хмыкает.

— Я надеюсь, ты не будешь так больше делать?

— Как так? Трахать тебя так, чтобы ноги не держали? — улыбается пошло, а я заливаюсь краской от воспоминаний о вчерашнем вечере, ночи и утре.

Мое тело уже не помнит мужских ласк, кажется, это было