Волков: Мне нельзя тебя любить - Яна Марс

Она стянула волосы в аккуратный, гладкий пучок, открыв худую шею и бледное лицо. Скулы, темные ресницы, никакой косметики — свекровь считала макияж вульгарным: “Ты же мать, Алиса, а не фотомодель”. Мать. Это был ее единственный козырь в этой семье, и Алиса пыталась использовать его, нащупать хоть какую-то опору.

— Мама, смотри, — Мишка выбежал из комнаты, держа в руках пластикового тираннозавра. — Рекс хочет торт!

— Нельзя кусать тортик, Рекс еще не вымыл лапы, — Алиса улыбнулась, наклонившись к сыну. — Папа придет, и мы поедем к бабушке и дедушке.

Мишка нахмурился.

— К бабушке Инне?

— Да, милый. К бабушке Инне.

Бабушка Инна пахла пирогами и духами, которые Алисе казались слишком тяжелыми. Бабушка Инна всегда гладила Мишку по голове и говорила: “На кого же ты похож, лапочка? Весь в папу”. Она никогда не говорила про маму. Алиса для нее была пустым местом, девушкой, которая “втерлась в доверие”, “залетела” и испортила жизнь ее успешному сыну. Алиса не спорила. Она думала, что если будет хорошей, правильной, незаметной — однажды они ее примут. Настя называла это “стокгольмским синдромом”.

Эдик не звонил весь день. Утром она снова была на съемке. Жутко устала, но заказчик маленького косметического бренда будет доволен. Алиса знала это по тому, как ровно ложились тени, как текстура на макро казалась бархатной, живой. Она умела делать вещи красивыми. Это было её даром. Потом забрала Мишку из садика. Нянечка, тётя Зина, сказала, что скоро они закрываются до сентября. Она думала о няне. Но Эдик сказал: “Зачем тебе няня? Ты же сидишь дома, сама справишься”.

Она думала: может, свекровь поймёт? Если попросить... Но тут же одёргивала себя. Свекровь всегда на стороне сына. Всегда.

Алиса взяла телефон, чтобы проверить время, и устало выдохнула. Она снова забыла вывести телефон из беззвучного режима. Экран горел пропущенными. Свекровь — четыре вызова. Свекор — один. Сообщение от мамы: «С днем рождения, доченька! Как отметили? Целую».

Алиса закусила губу. Эдика не было. Шесть часов вечера — учитывая пробки, они должны были уже выезжать.

Она набрала его снова. Длинные гудки. Потом он сбросил.

— Эдик, — написала она голосовое сообщение в мессенджере, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Ты где? Мы опаздываем.

«Прочитано» и тишина.

Мишка возил машинку по дивану. Алиса смотрела на стрелку часов и чувствовала, как внутри её копится раздражение. В восемь Алиса покормила Мишу ужином, Эдик не перезвонил. В девять Алиса отправила сынв чистить зубы. Телефон завибрировал снова — Свекровь.

Алиса сбросила вызов. Потом написала: “Инна Давидовна, мы задерживаемся. Эдик в пробке”.

Ложь далась легко — в последнее время Эдик часто задерживался. В десять Алиса читала сыну книжку про пиратов, меняя голоса. В одиннадцать перевозбужденный Мишка уснул, обняв динозавра. Алиса сидела в темной кухне, смотрела на огни за окном и пыталась не думать.

Не думать о том, что ей всего двадцать два.

Не думать о том, что в семнадцать она, наплевав на бабушкины проклятия, сбежала в Москву.

Не думать о том, что в девятнадцать она верила в Эдика. В его обещания, в его «ты особенная», в его разбитые мечты о музыкальной карьере, которые он так трогательно ей доверял. Она думала: он просто сложный. Он просто не нашел себя. С появлением Мишки он остепенится. Он же любит ее.

Он говорит, что любит её.

Замок щелкнул в половине первого.

Алиса вздрогнула, выныривая из ступора. В прихожей зажегся свет, послышался грохот — Алиса поняла, что он пьян. Эдик всегда становится неуклюжим, когда переберет.

— Алиса! — позвал он громко, растягивая гласные. — Алиса-а-а, ты где? Я пришел!

Она молчала, глядя, как он вваливается в кухню, сияя пьяной улыбкой. Волосы растрепаны, рубашка наполовину выбилась из джинсов, щеки горят румянцем. Красивый. Даже сейчас.

— Сюрпри-и-из! — Эдик широко раскинул руки, едва не смахнув со стола салфетницу. — Ты не спишь! А я думал, ты спишь! А ты не спи-и-ишь. Это судь-ба!

— Эдик, — тихо сказала Алиса. — Ты где был?

— Где я был? — он картинно закатил глаза, изображая глубокую задумчивость. — Великий философский вопрос. Где мы все были, когда мир сотрясали катаклизмы? Я был…, — он театрально взмахнул рукой, — …на работе!

— Ты обещал закончить пораньше.

— Моя работа, — Эдик поднял палец, споткнулся о собственную ногу и оперся на столешницу, — это образ жизни. Ты не понимаешь. Это тусовка. Это движ! Я там нужен, Алиса! Меня там ждут.

— А нас, — она запнулась, — меня… тебя ждали здесь.

— Ну вот, — он обиженно надул губы, как ребенок. — Ты опять. Вечно ты чем-то недовольна. Я прихожу такой весь… а ты меня встречаешь, как надзирательница. Давай, улыбнись! — он потянулся к ее лицу, пытаясь растянуть уголки губ пальцами. — У тебя день рождения! Ну где твое настроение, а?

— Ты забыл.

— Ничего я не забыл, — Эдик полез в карман, долго шарил, вытащил смятый чек, комок засохшей жвачки, ключи. — Блин. Куда оно делось… Я тебе купил, серьезно. Такие сережки… маме бы понравились.

Алиса

Алиса замерла. Из головы ушли все мысли, она слышала только звон в ушах. Щеку обожгло огнем.

Мишка всхлипнул.

— Мамочка…

— Ничего, — выдохнула Алиса. Голос был чужим, ровным, ледяным. — Мишенька, все хорошо. Папа нечаянно.

Эдик смотрел на свою руку, потом на Алису. В его глазах мелькнуло что-то похожее на испуг.

— Алис, я…

— Иди спать, Эдик, — сказала она тихо. — Ты устал.

Он не стал спорить. Постоял, покачиваясь, потом побрел в гостиную.

Алиса уложила Мишку. Снова читала книжку, хотя он уже не слушал, просто держал ее за палец и сопел в подушку. Алиса сидела рядом, пока его дыхание не стало ровным.

Потом встала и пошла в душ.

Вода обжигала. Алиса, обхватив себя руками, дрожала. Внутри разорвалось что-то, что она так долго держала на замке. Обида? Страх? Или надежда, которая наконец-то умерла, тихо и безболезненно, как гаснет свеча? Алиса выключила воду, вылезла из душа и подошла к зеркалу. Провела по запотевшей поверхности. Скула уже начала опухать.

— Хватит, — сказала она вслух. — Перестань себя жалеть.

В гостиной горел торшер, который Эдик забыл выключить. Сам он спал на диване, открыв рот. Алиса смотрела на него и чувствовала только усталое отвращение.

Она двигалась бесшумно, как кошка. Выдвинула ящик комода, достала из папки документы: паспорт, свидетельство о рождении Мишки, полисы и все, что касалось ее и сына.

Потом Алиса достала дорождую сумку, кинула ее на кровать и начала собирать