Виновница судьбы - Анастасия Чехова

— Она сегодня у Стеллы, — теребила свои пальцы, ногти впивались в кожу, оставляя лёгкие следы.

— Почему она там? — вздёрнул бровь он, мышцы на лбу напряглись.

— Нам надо поговорить, — смотря ему в глаза — голубые, пронизывающие, вызывающие всегда во мне бурю эмоций, как шторм в океане, — голос вышел тихим, но твёрдым.

— Ну, это я понял, когда ты мне писала, но зачем надо было, — он не успел договорить, я перебила, чувствуя жар в груди.

— Нужно больше времени, чтобы обсудить всё только вдвоём. Пойдём на кухню.

Зайдя в неё, на столе стоял лёгкий салат — свежие листья рукколы, хрустящие под вилкой, с ломтиками авокадо, кремовыми и маслянистыми на вкус, заправленный оливковым маслом с лёгкой кислинкой лимона, и тонкие ломтики пармезана, тающие во рту; а рядом стояли бокалы — хрустальные, холодные на ощупь, — и бутылка вина.

— Интересный разговор, — подметил Дэвид, его голос низкий и задумчивый, эхом отозвавшийся в уютной кухне, где воздух был густым от аромата салата.

— Очень, — попутно села за стол и мужчина сделал точно так же, его движения уверенные, но с лёгким напряжением в плечах.

— Как дела у родителей? — накладывала я ужин в тарелку, вилка тихо звякнула о фарфор, ломтики сыра таяли на языке, с солоноватым привкусом пармезана.

— Всё даже очень хорошо, отец после больницы приходит в норму. Операция на сердце прошла успешно, — Дэвид приступил к еде, нож и вилка скребли по тарелке с тихим шорохом, его челюсть работала размеренно, а взгляд скользнул по мне, тёплый, но осторожный.

— Я очень рада за Хавьера, — налила себе в бокал вино — жидкость плеснула с лёгким бульканьем, аромат ягодный, с ноткой дуба, обволакивающий воздух.

— После его попадания в больницу я стал ближе с ним, меня это радует. Кстати, хотел у тебя спросить, — посмотрел он на меня, глаза голубые, пронизывающие, как летнее небо, заставляющие кожу покалывать от внезапного тепла.

— Слушаю тебя, — отпивая вино, внутри всё сразу потеплело — терпкий вкус разливался по языку, согревая горло лёгким жжением, а вино оставляло послевкусие сладкой кислинки.

— Могу Эмили забрать на её день рождения в Мексику? — я вздёрнула бровь, сердце ёкнуло от неожиданности. — Хочу показать ей эту страну и познакомить её с прабабушкой, пока есть такая возможность, — при упоминании бабушки глаза Дэвида грустно заблестели, зрачки потемнели, а голос стал тише, с хрипотцой, зная, как этот родной человек ему очень дорог.

— Хорошо, — я улыбнулась по-доброму, чувствуя ком в горле от его искренности.

— Благодарю тебя, — он коснулся моей руки — пальцы тёплые, слегка шершавые, с лёгким электрическим разрядом, пробежавшим по коже, как от статического тока, — но тут же поспешно убрал её, как будто понял, что для него это было лишнее, воздух между нами сгустился, пропитанный напряжением.

Мы разговаривали и даже шутили, пока бутылка почти не была допита — вино плескало в бокалах с тихим звоном, смех эхом разносился по кухне, лёгкий и искренний, а аромат еды таял, оставляя после себя сладковатый шлейф.

Повисла воздухе тишина и я ее нарушила.

— Дэвид, — начала я, ко мне пришла наконец-то та смелость от алкоголя, встала из-за стола — стул отодвинулся с лёгким скрипом, ноги слегка подкосились от тепла в венах.

Мужчина облокотился на спинку стула, его плечи напряглись, мышцы заиграли под тканью футболки, а нога начала нервно дёргаться — ступня тихо стучал по кафелю, ритм выдавал внутренний хаос; он понимал, что я буду говорить дальше, воздух между нами стал еще гуще, как перед грозой.

— Почему ты отталкиваешь меня? — я подошла чуть ближе, упираясь руками в стол — дерево гладкое, прохладное под ладонями.

Дэвид встал и приблизился ко мне, но держа приличную дистанцию — его дыхание стало тяжелее.

— Потому что это заканчивается всё очень грустно, — я притянула его за футболку — ткань мягкая, хлопковая под пальцами, слегка тёплая от тела, — а он облокотился на стол руками, дерево скрипнуло под весом, мышцы на предплечьях напряглись.

— Мне очень плохо без тебя, — шептала я, его лицо было в опасной близости — глаза тёмные, полные бури, дыхание горячее, обжигающее кожу щёк и губ.

— Ты как ловушка, всегда манишь, и стоит хоть раз попасть, потом с трудом выбираешься оттуда... — произнёс он так же шёпотом, голос низкий, вибрирующий, как струна гитары.

— Тебе так плохо со мной?

— Просто я не хочу начинать всё по-новому, боюсь, что у тебя снова что-то перекликнет в голове, и ты начнёшь весь этот хаос... — голос звучал так грустно, с хрипотцой, эхом отозвавшейся в моей груди, а пальцы на столе побелели от сжатия.

— Не будет такого, — наши губы были в миллиметре — его дыхание смешалось с моим, тёплое, с привкусом вина, сердце стучало в унисон, отдаваясь вибрацией в рёбрах.

Он хотел что-то ещё добавить, но не смог сопротивляться сам — он вцепился в меня, как голодный зверь: руки обхватили талию, пальцы впились в кожу сквозь ткань, посылая вспышки жара; губы скользили по моим жадно — горячие, требовательные, с лёгким вкусом соли и вина, язык ворвался внутрь, обжигая, заставляя тело таять, а дыхание сбиваться в стон.

Он поднял меня на руки — сильные, тёплые, с лёгким запахом мускуса от кожи, — а я обвила его талию своими двумя ногами, чувствуя, как его бёдра упираются в мои, твёрдые и горячие сквозь ткань джинсов. Его руки сжимали мои волосы — пальцы запутались в прядях, слегка потянув за корни, посылая мурашки по шее, — попутно неся в спальню, где воздух был тяжелее, пропитан ароматом свечей с ванилью, которые мерцали на прикроватной тумбе, отбрасывая золотистые блики на стены. Мужчина рывком положил меня на кровать — матрас прогнулся с тихим скрипом, простыни прохладные и гладкие под спиной, контрастируя с жаром его тела, — в его движениях была невероятная сила желания, как ураган, готовый поглотить всё на пути. Его большое тело обволакивало меня, тяжёлое и доминирующее, от его запаха — смесь табака, одеколона и чистого мужского пота — я сходила с ума, ноздри трепетали, а кожа покрылась испариной, липкой от предвкушения.

На секунду Дэвид отстранился, смотря на меня сверху вниз — его глаза тёмные, полные бури, дыхание горячее и прерывистое обдаёт мою кожу, как летний ветер; мои глаза отражали тёплый свет приглушённой лампы, золотистый и интимный, делая момент почти священным.

— Лэйн, ты опять? — прошептал он, голос хриплый, вибрирующий в груди, но я ничего ему не ответила, притянув его к себе снова — руки обвили шею, ногти слегка впились