Чтоб ты подавился! - Виктория Браунли

– Удачи et à bientôt[14]!

Я была поражена. За все время жизни в Париже я лишь мечтала познакомиться с Карлой Дури. Она много лет была моим кумиром, и отчасти именно она вдохновила меня на переезд в этот город. А теперь Карла пригласила меня на ужин и у меня появилась возможность помочь ей написать мемуары… Это уж слишком.

Мысли в голове плясали от восторга, и я была рада, что смогу назавтра все спокойно взвесить и обдумать. Между нами уже воцарилось нечто вроде конкуренции – ведь мы будем бороться за возможность писать мемуары. Нашего имени не будет на обложке, но, учитывая статус Карлы, все равно будет широко известно, кто их автор.

Первое, о чем я подумала, – что будет после целого года работы с Карлой двадцать четыре часа в сутки? Придется ли мне вернуться в отель «Кларис»? Примут ли они меня? Конечно, я не буду скучать по сдельной работе в не очень-то хороших условиях, но вот мой блог, который будет простаивать целый год, погибнет. Мои читатели прикипели к нему, потому что я из кожи вон лезла, чтобы давать им актуальную информацию. И я знала, что не смогу передать его ведение никому другому. Да и кто согласится делать это бесплатно?

Но потом я подумала: а захочу ли я вообще вести блог после того, как проработаю год с Карлой Дури? Я могла только представить себе те двери, что откроются передо мной. Если все пройдет успешно, блог будет лишь бледной тенью по сравнению с таким опытом. К тому же работа с моим кумиром даст мне отличное оправдание, чтобы остаться в Париже, в конце концов, это именно то, что мне и было нужно.

* * *

На десерт был клубничный пирог, который появился перед нами словно по волшебству. Я допила остатки красного вина и тихонько попросила официанта принести эспрессо.

Я насладилась тонкими слоями бисквита с клубникой между ними. Слои десерта с многообещающим хрустом продавились под моей ложкой, и от тарелки пошел восхитительный запах ягод.

– Вкусно, правда? – спросил Генри, и я чуть не подпрыгнула.

– Конечно. Разве могло быть иначе? – ответила я.

– Но это… – произнес он, кивнув на свою тарелку, – наверное, один из лучших десертов, что я пробовал.

– Карла – одна из лучших, – благоговейно заметила я.

– Вот мы и выясним это в выходные, – внезапно подмигнул он. У меня свело живот, но не из-за того, что рядом со мной сидел симпатичный мужчина, а из-за перспектив, что открывались в ближайший уик-энд.

Ужин закончился, что удивительно, без громких оваций, и я медленно пошла домой, радуясь, что у меня появилась возможность все обдумать. Я смотрела, как посетители выходят из ресторанов и идут в бары, как пьют и курят прямо на улицах Парижа, как делали это веками. Но этим вечером я уже чувствовала, что все изменилось. Встреча с Карлой открыла передо мной возможности, и мне показалось, что город, который раньше просто меня терпел, но оставался равнодушным, наконец принял меня, хоть и немного, но все же.

Должна признать, что Генри меня смутил. Надменный, но кокетливый, холодный, но страстный. Он озадачил меня почти так же, как и весь этот вечер вместе взятый, и было в нем нечто, отчего мне хотелось большего. Он не раздумывая принял предложение. Как Генри мог так просто отказаться от потрясающей работы в журнале? Хотя некоторые люди более склонны к импульсивным поступкам, чем я. К тому же он явно не растерялся в непонятной ситуации. Генри был похож на человека, который в любой трудной ситуации будет фланировать с бокалом шампанского в руках в своих дорогущих ботинках.

Я не завидовала его деньгам, я завидовала уверенности, которую они дают. У него вся жизнь шла по плану. Он уютно устроился в кресле, подготовленном для него его дядей. И все у него было в порядке. А я словно шла по жизни поскальзываясь на каждом шагу, пытаясь удержать в руках бокал дешевого вина.

«Соберись, Хлои», – подумала я. Потрясающая еда, лучшая в жизни возможность получить работу, и о чем я думаю? О каком-то Генри-де-пошел-он-ля-Фонтейне?

Ужин завершился весьма внезапно; я был бы рад зайти в бар, пропустить по стаканчику с другими кандидатами, но они быстро разбежались каждый в своем направлении; скорее всего, им не терпелось продумать план на ближайшие выходные. А жаль – мне нравится сближаться со своими врагами. Да и что плохого в том, чтобы немного позабавиться, даже если мы и соперники?

Так что мне пришлось оседлать свою «веспу» и вернуться в квартиру, которую мы с сестрой снимали в пятом округе. Стоило мне припарковаться во дворе, как соседский кот по имени Рен запрыгнул на освободившееся сиденье и свернулся на нем клубком. Я легонько почесал его за ухом и спросил, был ли его вечер столь же полон неожиданностей, как и мой. Он лишь в недоумении посмотрел на меня и зажмурился.

Только я собрался подняться в квартиру, как в кармане завибрировал телефон. Дядя Мишель интересовался, как прошел ужин. Мне захотелось выкинуть телефон в мусорку. Вечно дядя во все лезет.

Я понимал, что, если расскажу ему о мемуарах Карлы, он, скорее всего, вмешается, использует свои связи, чтобы я получил эту работу. Стыд-то какой. И я ответил, что Карла пригласила представителей прессы к себе домой, чтобы мы вернули ее на медийную арену. И пообещал рассказать ему, если узнаю что-то более интересное.

К счастью, он купился, и я с облегчением выдохнул.

Но он снова печатал.

«Мы! – подумал я. – Он даже в газете уже не работает».

Мне страшно захотелось проигнорировать его сообщение, но я знал, что он прав. Нашим читателям нравились новости о новых заведениях. Я просмотрел свое расписание на оставшиеся до выходных дни и понял, что оно плотно занято дегустациями и ужинами. И время есть только на сегодня.

Проклиная дядю Мишеля, аккуратно сняв с сиденья кота, я снова взобрался на «веспу». И уже через пару минут я ехал по тихим улочкам Парижа, страстно мечтая поскорее оказаться в своей мягкой, уютной постели.

Бар «Булевардье», впрочем, оказался довольно прикольным. Я прошел в полутемную комнату, жалея, что пришел один. На самом деле я не любил ходить по таким заведениям в одиночестве.