Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

Я сжимаю ладонь в ответ, ощущая тепло и спокойствие, которые растекаются по телу впервые со вчерашнего дня.

— Элис… Расскажи мне о себе, — просит Кайан.

Я замираю. Его пальцы все еще переплетены с моими. Он не торопит, просто ждет.

— О себе… — медленно повторяю я. — Даже не знаю, с чего начать.

— Начни с того, что ты не Элис Торн, — тихо говорит шадхар.

В тишине слышно, как разбиваются волны о скалы, как ветер бросает в стекла хлопья мокрого снега, как гудит пламя в камине. Я несколько раз пытаюсь заговорить, но во рту пересыхает.

Я знаю, что должна рассказать, так будет правильно, потому что дальше обманывать Кайана — просто несправедливо. Я совершенно не удивлена, что он догадался — он дал мне понять это еще там, под оранжереей. Но не торопил.

И сейчас не торопит, он дает мне шанс сделать шаг навстречу ему. Довериться так же, как он доверился, позволив заботиться о нем и приняв лекарство без вопросов и сомнений.

— Я не Элис Торн. Меня звали Алиса, и я была обычным фармацевтом, — произношу я, чувствуя, как каждое слово царапает горло. — Я любила свою работу, и, честно говоря, у меня кроме нее не было больше ничего в жизни.

Шадхар не произносит ни слова, только его большой палец соскальзывает на мое запястье и аккуратно касается тонкой кожи там, где бешено бьется пульс.

— Отца я не знала, мама умерла, когда мне было лет пять. Меня отправили в село к матери отчима, где я была лишним ртом и обузой. Я выслушивала о том, какая плохая у меня мать, какая я неблагодарная и что ничего путного из меня не выйдет, — продолжила я. — Местные дети нашли во мне ту, над кем можно безнаказанно издеваться. Так я однажды оказалась в погребе, где провела больше суток.

Чувствую, как меня начинает трясти. Только рука Кайана все еще держит меня в этом моменте и не дает провалиться в воспоминания. Перед глазами снова встает та поглощающая темнота. Сначала я кричала, царапала крышку, которую чем-то подперли. Весь мир сузился до тонкой полоски света, которая еще давала мне надежду на что-то.

Холод. Запах плесени и мокрой земли. Выжигающий все остальные эмоции ужас.

Я то ли засыпала, то ли теряла сознание. И это, кажется, спасало от того, чтобы не сойти с ума.

Облизываю пересохшие губы, заставляю себя дышать. Кайан подтягивает мою ладонь к себе и накрывает второй рукой. Он рядом.

— Плохо помню, как и кто меня там нашел, — рассказываю я. — После этого меня вернули в новую семью отчима. Не скажу, что это было плохо. Мне нравилось клубничное мороженое и звук прибоя. Я мечтала побывать в Ирландии и иметь домашнее животное. Я любила одиночество и ненавидела темноту. Я получила образование, начала работать. Я просто была чужой. Всегда чужой. Поэтому, наверное, даже не удивилась, когда отчим подставил меня.

— Тебя наказали вместо него? — спрашивает Кайан.

— И да, и нет, — отвечаю я. — Я уехала далеко от него. Продолжила работать.

— Ты умерла? Там, в твоем мире.

— Не знаю. Последнее, что я помню, — дорога домой. А потом я открыла глаза в зале суда.

Так себе признание получилось, честно говоря. Ничего не объясняет, кроме того, что я заняла чужое место, и… я понятия не имею, как теперь на это отреагирует шадхар.

— Я не убивала Элис, я не шпионка и не собиралась делать ничего плохого и никому, — заканчиваю я. — Все, что я делала — это пыталась выжить и понять, как мне быть дальше.

Кайан отпускает мою руку, обхватывает меня и притягивает к себе.

— А еще причиняла добро всем, кто был рядом с тобой. Даже вредному шадхару, который должен был доказать, что ты опасная преступница, — произносит он.

— Теперь у тебя есть чистосердечное признание, что это так и есть. Иномирянка, занявшая чужое тело без спроса. Кто я? Преступница и есть.

— Мы прекрасно знаем, кто виноват в смерти Элис, — губы Кайана касаются моей макушки. — Марта ведь давно поняла?

Я киваю.

— Если уж она приняла тебя, то ни у одной живой души больше не должно быть никаких вопросов…

— А у тебя? — шепотом спрашиваю я.

Говорю так тихо, что даже надеюсь, что Кайан не услышит моего вопроса. Но он аркан. Слишком хорошо видит, слишком хорошо слышит. У меня нет ни шанса.

— У меня только один вопрос, Алиса. Как сделать так, чтобы тебе больше никогда не было страшно? — выдыхает он.

Я лежу на его плече, касаясь ладонью повязки на груди как раз над сердцем. Мне не нужно искать пульс, чтобы чувствовать, как мерно и уверенно бьется его сердце.

— Просто будь рядом, — говорю я, вдыхая знакомый запах металла, дыма и хвои.

Кайан не отвечает. А спустя несколько мгновений его дыхание выравнивается, и сначала он, а потом и я погружаемся в долгожданный и очень спокойный сон.

Просыпаюсь я нехотя. Сначала потягиваюсь, потом глубоко вдыхаю. И уже где-то в этот момент понимаю, что что-то не так. Вот совсем не так! Нет успокаивающего запаха хвои, нет согревающего жара от шадхара, нет мерного стука его сердца.

Распахиваю глаза и резко сажусь на кровати. На своей кровати!

— О, проснулась! — радостно выпаливает Бродяга, сидящий у камина.

По-моему, впервые за долгое время я вижу его без какой-то еды. Я спускаю ноги с кровати и нахожу ими домашние туфли.

— Если тебя интересует, как ты тут оказалась, я тебе расскажу, — довольно заявляет енот.

— Шадхар притащил? — я даже почти не спрашиваю.

— С тобой неинтересно, — ворчит Бродяга. — Принес, укрыл, даже… поцеловал. В лоб.

Я хлопаю себя ладонью по этому самому лбу: вот упрямец!

— Спасибо за подробности, — я натягиваю обувь, меняю платье и переплетаю волосы.

— Ты бы… Не сильно на него ворчала. Он так долго около тебя стоял и смотрел, — енот появляется передо мной на туалетном столике.

— С каких пор ты начал его защищать? — я закрепляю последнюю прядь