Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Как… Как шадхар Рад’Исент? — спрашивает он.

— Лучше.

— Марта сказала, что если бы не он… — говорит Бенджи с такой интонацией, будто просит, чтобы я опровергла слова экономки.

— Мы не знаем, что было бы, если бы шадхара с нами не было, — я не собираюсь отрицать. — Но боюсь, мы бы уже не вернулись в поместье.

Плечи Бенджи едва заметно опускаются. Он как-то резко вздыхает, сжимает кулаки и быстро выходит.

— Мальчишка сам не свой, — обеспокоенно произносит Марта.

— После вчерашнего мы все не в себе, — отвечаю я, а потом перевожу тему: — Нужно нарезать и прокалить полотно для перевязки. Там закончилось.

— Все сделаем, Элис, — Марта останавливается рядом со мной. — Только и вы ешьте, пожалуйста. Две ложки похлебки — это не обед.

Я доедаю все, что Марта накладывает мне, потому что нутром чувствую — без этого она меня не выпустит из-за стола. А потом возвращаюсь в лабораторию.

Золотолист без двух листьев кажется немного лысым, но не унылым, и это уже радует. Я возвращаю его обратно в оранжерею, проверяю, что питающий эфиролит на месте, и немного поливаю.

— Только расти, — шепчу я ему. — Если все так, как предполагал старый граф, ты просто бесценен. Ни за что и никому тебя не отдам.

Почти до вечера мы с Мартой нарезаем полотно и партиями прокаливаем его в железном ящике, поставленном в духовую часть печи. Хотя я уверена, что уже сегодня большую часть ран шадхара уже не придется перевязывать.

А вот моя рука не хочет заживать так же быстро, к сожалению. Рана ноет и местами кровит. Марта долго охает и ахает, пока помогает мне ее обработать и замотать снова. Ну человек я, а не аркан, что же делать?

— Мне кажется, боги послали вас не только защитить честь рода Торнов, Элис, — задумчиво произносит она, закрепляя конец полотна. — Рядом с Рад’Исентом сможет быть только такая самоотверженная девушка, как вы. Другой такой он бы в этом мире себе не нашел.

С губ срывается нервный смешок:

— Ненормальная, ты хотела сказать.

— Я сказала ровно то, что хотела, — Марта гладит меня по плечу. — Если вам не трудно, позовите ко мне ноара де Вольфа. Он мне обещал рассказать секрет жаркого их семейного повара. Я просто сгораю от любопытства.

Она встает и отходит к леднику, а потом достает оттуда мясо, как будто она не сказала мне сейчас ничего такого, от чего мое сердце успело замереть, а потом пуститься в галоп. До этого она говорила, что между мной и шадхаром быть ничего не может, а сейчас практически признала обратное. И отчего-то именно ее мнение я ощущаю важным.

Я складываю подготовленные полосы, чистые подушечки, мазь и ножницы в корзину, беру свечу и поднимаюсь наверх. Комнату освещает маленький, практически карманный фонарь с эфиролитом, стоящий на тумбочке. Рейнар сидит возле кровати, вытянув ноги, и листает одну из книг моего отца.

— Ничего не понятно, но очень интересно, — говорит де Вольф, когда я удивленно смотрю на него. — Зато, похоже, его лекарство работает. По крайней мере, хуже не делает.

— Тебя Марта зовет, — я прохожу внутрь и ставлю на столик корзинку. — Говорит, что ты должен ей секрет.

— Я? — де Вольф на секунду хмурится, а потом тихо начинает смеяться. — А она ничего не забывает, да?

— Возможно, только то, что ей выгодно не помнить, — пожимаю плечами. — Иди на кухню.

— Ты меня выгоняешь? — с невинной обидой спрашивает Рейнар. — Как же так?

Я упираю руки в бока и смотрю на него сверху вниз.

— Ноар де Вольф, покиньте комнату больного, я буду делать шадхару перевязку.

Этот невыносимый тип продолжает шутить:

— Я уже видел его без рубашки — не испугаюсь.

— Приз за остроумие и медаль за храбрость. Иди уже, — говорю твердо. — Я же вижу, что ты тоже устал. Смена караула, или как там это у вас называется.

Он кладет книгу на стол и направляется к двери. Перед тем как закрыть дверь, Рейнар всё-таки оборачивается:

— Зови, если понадобится помощь, — и скрывается в коридоре.

Да ни за что не признаюсь теперь! Опираюсь ладонями на столик и сама над собой смеюсь. Только смех выходит невеселым.

Откидываю покрывало и осматриваю Кайана. Повязка охватывает почти весь торс. Вчера иначе было нельзя: раны кровоточили, края расходились от любого движения. Учитывая, как уже утром выглядели раны, сейчас ему понадобится гораздо меньше бинтов.

Я разрезаю повязку спереди, осторожно отделяю от кожи и убираю первый слой. На животе остаются три багровые полосы, но их уже можно не закрывать — достаточно просто обработать.

Хуже рваная рана на боку. Она еще не до конца затянулась, есть немного сукровицы. И, конечно, отверстия от болтов. Глубокие раны с чуть-чуть припухшими краями и еще не затянувшейся серединой.

Я промываю все, что нужно, меняю подушечки и спереди, и сзади. Перебинтовываю. Это кажется сложнее, чем утром — то ли накопленная усталость, то ли шадхар внезапно потяжелел.

Расправляю повязку и завязываю сбоку, чтобы узел не давил на рану. С шумным выдохом опускаюсь на край кровати рядом с Кайаном и вытираю пот со лба.

— В следующий раз, — говорю я “пациенту”, поправляя на нем одеяло, — либо приходишь в сознание, либо тебя перебинтовывает Бродяга. Выбирай.

— Не вижу… достойного выбора, — раздается хриплый голос, и сухие горячие пальцы Кайана накрывают мои.