Его обвиняемая. Рецепт помилования - Алена Шашкова

— Как будто меня забросали камнями, а потом в меня воткнулись два болта, — отвечает он.

— Если мне не изменяет память, кажется, так и было, — усмехаюсь я.

Кайан пытается подняться на локте, и я вижу, как его челюсти сжимаются, как на скулах проступают желваки от сдерживаемой боли. Ладонь, которой он упирается в кровать, дрожит. Я перехватываю его за плечо и надавливаю — не сильно, но достаточно, чтобы он опустился обратно на подушку.

— Только попробуй! Ты почти сутки в себя не приходил, я думала, тебя уже надо поцелуем будить, — недовольно шучу я. — Выбирала между Рейнаром и Бродягой.

Шадхар выгибает бровь. Его взгляд из-под полуопущенных ресниц скользит по моему лицу, задерживается на глазах, опускается к губам. А потом он резко тянет меня на себя так, что я оказываюсь на груди Кайана, а его дыхание касается моих губ.

— Нет, — произносит шадхар, и я чувствую грудью его хриплый, низкий голос. — Только если поцелуй будет от вас, неара Торн.

Воздух застревает в горле, от неожиданности я упираюсь руками в Кайана, он рвано выдыхает и морщится от боли и тут же выпускает меня из своей хватки.

— Я понял, — сдавленно говорит шадхар. — Ты, скорее, готова меня добить.

— Ну что вы, ноар Рад’Исент! — я скольжу взглядом по повязке, проверяя, не проступила ли кровь. — Я заботилась о вашем состоянии и оберегала изо всех сил и просто не имею права заставлять вас беспокоиться.

— Значит, я буду беспокоиться по собственному желанию, — отвечает он.

— Не советую, — отрезаю я, высвобождая руку и поднимаясь с кровати. — Вам можно дышать, гневно смотреть и даже приказывать. Хотя выполнение ваших приказов я не гарантирую. Но все делать исключительно лежа и не беспокоясь.

Кажется, я слышу тихий смешок, но не смотрю на Кайана, сосредоточившись на складывании старых повязок.

— Ты рисковала, — говорит он. — Я сказал тебе оставаться в карете.

— А ты не рисковал? — резко оборачиваюсь и упираю руки в бока. — Я видела дикие эфиролиты, пробивавшие твой щит, болты, торчавшие из твоего тела, твою полную трансформацию. И после этого в сумасбродстве ты будешь обвинять меня?

Фраза получилась резче, чем я думала. Сорвалась. Глубоко вздыхаю, запихиваю в корзинку бинты и отставляю в сторону.

— Испугалась? — спрашивает Кайан.

— Да, — отвечаю я, и голос срывается. — Поэтому ты сейчас выпьешь лекарство и перестанешь делать вид, что неуязвим, и то, что было вчера — ерунда.

Он поворачивает голову и рассматривает пузырек в моих руках. Мои пальцы дрожат, когда я открываю пробку. Запах настойки ударяет в нос. Горький, травяной, с очень непривычным шлейфом с холодком. Я отсчитываю капли, глядя, как они падают в ложку, отдельно беру в руку стакан с водой.

— Пахнет по-другому, — говорит Кайан. — Ты придумала для меня новую отраву? Еще более горькую?

— Не хуже, чем тот кофе, который ты пьешь, — замечаю я, помогаю шадхару приподнять голову и подношу к его губам ложку. — Открывай рот.

— Ты собираешься поить меня, как ребенка? — в его голосе слышится ворчание.

Он послушно проглатывает капли и запивает их водой. Его кадык медленно двигается, а пальцы сжимают край одеяла. Кайан морщится, кривя губы.

— А теперь, когда я сделал то, что ты от меня хотела, может, расскажешь, что это?

Я присаживаюсь на краешек кровати и обхватываю его руку, проверяя пульс.

— Я предполагала, что мигрень — это только симптом, а дело в чем-то другом. Рейнар… Он рассказал мне про то, что случилось с вами в той деревне, — говорю я.

Шадхар отводит взгляд и стискивает зубы. Не уверена, что он хотел, чтобы я знала эту часть его биографии, но мне нужно было услышать их историю. Она только утвердило меня в мысли, что непременно надо попробовать золотолист.

— Помнишь то растение, на которое я потратила свой эфиролит из лампы? Эти капли из него. Отец предполагал, что они должны лечить нарушенные магические каналы, — продолжаю я. — Вот. Это они. Как твоя голова?

Кайан наконец возвращает на меня свой взгляд:

— Тихо, — говорит он. — Как будто ветер стих.

— Значит, или у тебя голова совсем отвалится, или лекарство работает, — фыркаю я, выпускаю руку Кайана и сажусь за стол записать время, количество капель и реакцию шадхара.

— Обнадеживает, — язвит Кайан, не сводя с меня глаз. — Когда ты последний раз спала?

Кладу карандаш и закрываю тетрадь.

— Утром, — честно отвечаю я.

— Пять минут?

— Несколько часов. Если тебя интересует, то с тобой оставался Рейнар или Марта.

Мои пальцы сцепляются на коленях, я смотрю в пол, на тени от свечей, на пылинки, танцующие вокруг горящего фитиля.

— Элис, — говорит Кайан снова, и я слышу, как он шевелится на кровати со сдавленным стоном. — Посмотри на меня.

Поднимаю голову. Он лежит на боку и протягивает мне руку. Его открытая ладонь заметно дрожит.

— Иди сюда, — говорит он.

— Шадхар Рад’Исент, разве вы забыли, что любой флирт с моей стороны будет рассматриваться вами как попытка влиять на следствие? — произношу я.

— Про флирт с моей стороны ничего сказано не было, — ему сложно держать руку, вижу, что она все сильнее дрожит. — За мной можно наблюдать и лежа.

— Предлагаешь мне лечь рядом на коврике?

— Я не кусаюсь. И кровать большая, — говорит Кайан, а в глазах появляется призрачный золотой блеск. — Пожалуйста.

Его просьба надламывает что-то во мне, и я поднимаюсь из кресла. Беру его руку, помогаю ему вернуться в изначальное положение.

— Хорошо. Но только с одним условием — ты попытаешься еще поспать.

Шадхар послушно закрывает глаза, делая вид, что уже приступает к выполнению этого условия. Я обхожу кровать и присаживаюсь на край прямо поверх одеяла. Снимаю туфли, чувствуя, как пульс ухает в ушах.

Ложусь на спину, глядя на натянутый балдахин. Между нами остается не больше ладони, но я даже так чувствую жар, исходящий от Кайана. Его дыхание меняется, становится чуть более поверхностным, а рука скользит по одеялу и находит мои пальцы, переплетая со своими.