Равнины гнева - Изабелла Халиди

Генерал повернулся и вышел из катакомб, крикнув напоследок: — Зажгите свои свечи и приносите свои жертвы, ибо нам понадобится, чтобы все небеса были на нашей стороне, если мы хотим выжить.

ГЛАВА 5

Небо окрасилось в яркие оттенки желтого и красного к тому времени, когда Дуна и Катал прибыли в Скифию, величественные крылья Шаха взмахивали, когда они совершали свой последний спуск на королевские земли.

Они покинули Бакар, как только генерал вернулся оттуда, куда он исчез с королем Базелем, даже не потрудившись соблюдать формальности, когда выводил Дуну из Мраморного павильона.

Она взглянула на него, и на его красивом лице отразилась глубокая хмурость. Он не произнес ни единого слова с тех пор, как покинул Большой Дворец, и Дуна также не заставляла его объяснять свое плохое настроение и не вторгалась в его мысли так сильно, как ей хотелось. Она хотела, чтобы Катал рассказал ей все сам, когда будет готов, а не красть правду из его разума, как какой-нибудь отвратительный вор.

Что бы это ни было, оно потрясло его. Она никогда не видела его таким погруженным в свои мысли, таким совершенно не обращающим внимания на окружающий мир, когда он маршировал перед ней.

Размышляя, стоит ли ей обратиться к насущному вопросу, Дуна не заметила, как он внезапно развернулся и схватил ее за запястье, прижимая к себе. Его руки обхватили ее, крепко прижимая к себе, уткнувшись лицом в изгиб ее шеи.

Пораженная, она смогла только обвить руками его талию, когда он вдохнул и сжал ее, словно боясь, что она растворится в воздухе.

— Катал, — наконец произнесла Дуна, прижавшись щекой к его напряженной шее, — все в порядке? Ты молчишь с тех пор, как мы покинули Навахо. — Когда он не ответил, она попробовала снова. — Ка…

— Пожалуйста, не спрашивай меня ни о чем. Просто позволь мне обнять тебя.

Сердце Дуны сжалось от его измученного тона, как будто вся тяжесть мира легла на его плечи. И в каком-то смысле, она предполагала, что так оно и было. И так было всегда.

За исключением того, что он был не один.

Больше нет.

У него была она, чтобы помочь ему нести этот груз. И будь она проклята, если позволит ему погрязнуть в каких бы то ни было эмоциях, которые явно съедали его заживо.

— Катал, — тихо пробормотала она, успокаивающими движениями поглаживая его широкую спину, — ты можешь рассказать мне все, что тебя беспокоит. Может, я и не смогу помочь, но я хороший слушатель.

Он крепко сжал ее, еще сильнее уткнувшись лицом в шею Дуны. Его рука обхватила ее затылок, прижимая к себе невозможно близко, как будто он хотел слить их воедино. Другой рукой он обхватил ее за талию, заключая в свои восхитительные теплые и любящие объятия.

Ее сердце переполнилось, душа воспарила, когда она закрыла глаза и просто забыла. Обо всех страхах и сомнениях, о прошлой боли и всей несправедливости, которую ей пришлось пережить.

Все это больше не имело значения.

Вот он, этот человек-гора, это великолепно божественное существо, тот, кто всегда был одинок и которому никогда не на кого было положиться, потому что все, кого он когда-либо любил и кому доверял, предали его. Бросили его, когда он нуждался в них больше всего.

Дуна сама была одним из таких людей, как бы больно ей ни было признаваться в этом самой себе. И, несмотря на все это, он опирался на нее ради небольшого подобия покоя. Подарок был настолько драгоценным, что Дуна молча пообещала себе, что больше никогда не причинит ему боли. Что она даст ему время, пространство и эмоциональную поддержку, в которых он нуждался, чтобы исцелиться от боли, которую причинили ему ее действия и ложь. Больше никаких побегов. Она бы ждала его целую вечность, если бы пришлось, потому что его любовь того стоила.

Он того стоил.

Новое осознание поразило ее, когда они продолжали стоять, потерявшись друг в друге.

Она сделает все, что в ее силах, чтобы защитить это измученное существо от зла мира.

Она бы убила ради него.

Уничтожила ради него.

Сравняла бы весь мир с землей.

Не было предела тому, на что она была готова, чтобы уберечь его от беды.

— Катал, — снова прошептала Дуна, целуя его в шею, ее пальцы запутались в его густых волосах и сжали их в кулак, когда она откинула его голову назад, чтобы он посмотрел на нее. — Давай покончим с этим, чтобы мы могли разойтись по домам.

Он моргнул, глядя на нее, потом еще раз, его ресницы затрепетали быстрыми движениями, словно пытаясь разогнать туман. Проходили моменты, когда он просто смотрел на нее, словно превратившись в камень. — Где твой дом, Дуна?

Она улыбнулась, радуясь его уязвимости и, наконец, признавая секрет, который так долго прятала в своем сердце. — Дом там, где ты, — сказала она, поглаживая его бороду. — Ты мой дом.

Его сильные руки обвились вокруг нее, прижимая к себе, когда он поцеловал ее в губы, потом еще раз, сначала так нежно, что Дуна растаяла на месте. Его бархатистый язык выскользнул наружу, облизывая ее, прежде чем погрузиться внутрь и заявить на нее свои права снова.

Они целовались медленно и глубоко, наслаждаясь вкусом друг друга. Ощущением друг друга. Настолько восхитительным, что мир вокруг них исчез.

Ничего другого в этот самый момент не существовало.

Ничего, кроме их нежных поцелуев и двух сердец, бьющихся в унисон.

— Я хочу, чтобы ты была в моей постели, когда мы вернемся в казармы, — его ровный, глубокий тон прокатился по ее телу, посылая мурашки по спине Дуны и снова разжигая ее желание. — Твое место рядом со мной, как и должно было быть всегда.

Миллион бабочек запорхали у нее в животе.

Прекратится ли это когда-нибудь, это всеобъемлющее чувство всякий раз, когда он рядом? Всякий раз, когда он смотрит на нее или прикасается к ней? Всякий раз, когда эта кожа и виски вторгались в нее, лаская ее чувства и дразня ее душу?

Катал снова поцеловал ее, нежно прикусив нижнюю губу, прежде чем отпустить. Переплетя их пальцы вместе, он повел их через территорию дворца, и стражники вытянулись по стойке смирно, как только увидели могучего воина.

— Где Его