Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

— Нет.

В одно мгновение глаза цвета неба, которое мы оставили в Англии, распахнулись, и с недоумением смотрели на меня. Серые, они, казались на какой-то грани безысходности и были в считаных секундах от безумия.

— Я представлюсь тебе, ты же можешь не делать этого, если не хочешь. Пока. Итак, перед тобой графиня Дениза Мари-Роз д' Фуркево, в браке делла Гутьеррес.

Она впилась в меня не только взором, но и пальчиками руки, сдавливая всё сильнее моё плечо. Тяжело дыша, отчего-то шмыгая носом приближаясь, рассматривая меня. Магнетизм её глаз затягивал и, казалось, пытался влиться в моё сознание.

— Д' Фуркево?

— Тебе знакомы это имя рода?

В ответ уверенный кивок головой и капля крови из детского носика скатилась на грязную толстовку. Безмолвные слёзы градом потекли по щекам ребёнка. Её давление на мой разум ослабло.

— Давай ты не будешь больше ничего вспоминать. И не будешь так давить на меня, хорошо? Это больно, и для тебя сейчас весьма небезопасно. Ты просто искупаешься. Хорошо? Затем будем пить чай.

А далее мы остановили кровь, что шла носом у до крайности взволнованной молодой особы и пытались принять тёплую ванну, смывая грязь и вонь с длинных светлых волос девочки мылом, которое я особенно любила, закупая его в Лондоне. Унимала заботой и теплотой её дрожь и всхлипывания.

— Ты главное — успокойся, скажи сколько тебе лет?

— Четырнадцать, ваша светлость.

Я удивлённо подняла бровь. Девочка быстро вникала в происходящее, её обращение ко мне согласно статуса было без грамма фальши, и будто бы давалось ей очень просто. А ещё для своего возраста она была совсем ещё не сформировавшейся, но удивительно спортивно сложенной. Пресс, мышцы рук и ног, всё было очень даже проработано, и, мне кажется, на протяжении многих лет.

Выпустив воду из кадки, что служила ванной в таких вот походных условиях, подмечая, что девочка с удивлением смотрит за моими действиями и отслеживает, куда уходит слив, я вновь открыла небольшой кран, через который шла тёплая вода.

— Давай смоем ещё раз всё тёплой чистой водой, добавим немного аромата и закутаемся вот в эти полотенца. Сделай всё сама хорошо? Я же попрошу приготовить нам завтрак и спрячу твою одежду, в которой нашла тебя. Из ванной комнаты не выходи. Пока мы не придумаем кто ты и как здесь оказалась, тебя никто не должен видеть.

— Какой сейчас день, ваша светлость?

— Двадцать второе декабря, скоро Рождество.

Девочка кивнув долго смотрела мне в глаза. А затем очень осторожно задала главный вопрос.

— А год?

— Одна тысяча шестьсот семьдесят второй, душа моя. Я могу к тебе так обращаться?

Я мягко улыбалась, ожидая ответа. Медленно утвердительно кивнув в ответ, она, растопырив пальчики, нюхала аромат. Мой любимый, возможно, изменённый, но составленный по формуле Армана, основная нота которого была неизменна.

— Осваивайся, хорошо?

Озабоченно смотрела как, раскачиваясь словно в трансе, девчушка сидела в широкой бочке с тёплой водой. Длинные распущенные волосы мокрыми прядями закрывали тело. Прикрыв глаза, отгородившись веками от всего мира, она раскачивалась в такт своим мыслям.

«— главное — не сойти с ума, с ней вместе, определённо необходимо помнить, что с ума сходят поодиночке, как я когда-то. Но у меня такое чувство, что она может затянуть за собой… как это ей удаётся?».

А далее позавтракав я предложила ей расположиться за небольшой ширмой на тахте.

— Ночь была бессонной, думаю для тебя тоже. Нам нужно вздремнуть немного. Интересно, почему молчит Моник, обычно она не любит незнакомцев. Возьми крем и лосьоны и займись руками. Приведи в порядок ногти. Это для лица, отчего у тебя так обветрены губы?

— Можно спать с ней?

Моник попала в зону внимания.

— Конечно, если она не против. Постарайся уснуть, чай был на травах, и ты должна будешь вскоре погрузиться в сон. Я планирую съездить в торговые ряды, купить для тебя обувь и одежду. Ничего не бойся, в каюту без разрешения никто не зайдёт, с наружи стоит охрана.

— Мы были в горах, когда начался сход лавины.

Я не спрашивала больше ничего, смотря как закрываются сонные глазки девочки. Положив ей в ноги болонку, которая, махая хвостиком, не сводила глаз с незнакомки, смазала аккуратно лосьоном изрезанные осколками льда пальчики. Занялась личиком девочки, понимая, что через несколько лет из неё вырастит необыкновенной красоты девушка. Разложила на сухое полотенце влажные волосы.

— Спи малышка. Всё будет хорошо.

* * *

Торговая улица перед городской ратушей была заполнена лотками всех видов торговли, товары разложенные и развешанные на стойках привлекали покупателей, снующих повсеместно в поисках рождественских подарков.

Вплоть до печатного станка, где мужчинам и женщинам нравилось получить напечатанными свои имена, размещались продукты. Пассаж с дорогими товарами был немного в стороне.

Разглядывая тонкого батиста с изысканной вышивкой нательное бельё для девочки, я с удовольствием понимала, что готова купить всё, что вижу.

«— мне просто необходим ребёнок, зачем выходить замуж, когда можно родить для себя, и в принципе безразлично, что скажут обыватели, я придумаю, как справиться с темой о происхождении малыша».

Удобный саквояж пополнялся, охрана стояла неподалёку, наблюдая за происходящим. Казалось, что я шла уже по второму кругу, потому как подобное платьице из голубого бархата уже точно было куплено и то из красивого вышитого шёлка, только меньшего размера я уже смотрела.

«— как благотворно шопинг влияет на нервную систему, вроде уже и мигрень отступила, ещё фруктов не мешало бы и тёплое море под боком».

В мои размышления ворвался голос, который я меньше всего хотела бы слышать здесь и сейчас:

— Ваша светлость, я рад видеть вас в наших краях. Что могло привлечь даму вашего уровня в это захолустье? Не успели скупить весь Лондон и Париж?

Медленно поднимала голову от вышитых вручную кружевных платочков. Давала себе время на адаптацию. Ещё немного, и я столкнулась с тёмной зеленью глаз, что могла загипнотизировать любого. Влажность, в воздухе осевшая на длинных загадочных ресницах, говорившего, придала этому цвету изумительно глубокий оттенок. Плавные движения мужчины, который с лёгким поклоном, протянул свою руку, для того чтобы взять мою ладонь и прикоснуться к ней губами, восстановили в моей памяти только одного человека, которого я действительно не хотела бы видеть в данный момент.

— Милорд Филипп, мистер Коллин Мак-Адамс, сеньор Луис-Мигель, какими судьбами?

Мои познания его биографии нисколько не шокировали мужчину. Улыбка брата была