Затмение; Год 1666 – Части 2, 3 - Нора Ольвич

— Ваша светлость, не двигайтесь, я вооружён, всё будет хорошо.

Эрнесто, мой Ангел-хранитель!

В этот момент оскал обезобразил морду самого крупного волка. Он пригнул её к каменным плитам набережной, холка вздыбилась над ужасной мордой животного, и я увидела лежащий комок тряпок на земле, он будто шевельнувшись напомнил мне человека в позе эмбриона, что закрывал руками голову.

Словно на зов я сделала шаг вперёд, затем ещё. Животные стали отступать. В конечном счёте оказавшись возле скомканной мешковины, присев возле неё и, протянув руку, я отвернула её кусок.

Глаза!

Это первое, что я увидела.

Выражение ужаса в её глазах. Огромные, на грязном лице. Смотрящие на меня в упор.

Незнакомка, в мешковине, что была накинута на драные джинсы и толстовку двадцать первого столетия.

«— Мадонна»!

Страшный вой раздался в предрассветной тишине. Он не прекращался, становясь всё сильнее. Я слышала крики сонных людей, открывающих окна, и утверждающие, что давно пора разобраться с этими уродами, которые заполонили городские улицы.

А ребёнок, одетый явно не по сезону, скрючившись от страха и холода на земле, сжимая ручонками голову, шептал, не переставая фразу, от которой у меня волосы шевелились на затылке.

— Франсуаза, не отдавай меня им. Прошу. Мне страшно.

А затем её рвало, и от чего-то носом шла кровь.

И она кричала, а я не могла разобрать её слов. Её руки закрывали уши, она, не желая слышать, сопротивлялась тому, отчего невозможно было уйти.

А потом она без устали звала кого-то, называя только одно имя.

— Франсуаза,……….

Рыдания сотрясали её тельце, что-то страшное творилось с нами, поверьте.

Снимая тёплый плащ с себя, думала только о том, что туман, рассеявшись, откроет происходящее всеобщему обозрению. Нас не должен никто видеть, особенно испанский гость. И, конечно же, люди, живущие здесь, завсегдатаи питейных заведений и случайные прохожие, моряки и охрана.

«— как ещё её истерика не привлекла никого в это место».

Наткнувшись взором на Эрнесто, не могла понять, смогу ли я доверять ему в полной мере.

Но он всё очень быстро оценил, спокойно вглядываясь в моё лицо.

— Не хочу, чтобы её кто-то видел сейчас, я ждала юную сеньориту с сопровождением, не понимаю, что случилось и почему она в таком состоянии, ещё и убегающая от своры диких собак.

— Я уберу членов команды от трапа, вы уверены, что это та особа, которую вы, ваша светлость ожидали в Глазго?

Что я могла ему ответить?

Я не отвела смущённо взор, обманывая сына своей кормилицы, я твёрдо стояла на своём.

— Уверена, это она.

— С девочкой попробуйте справиться сами, я отзову из ваших покоев камеристку. У нас совсем не много времени.

Поднять её я не смогла, девочке было лет двенадцать, а может, и больше.

Шептала на английском языке, чтобы она помогла мне, что нам нужно немедленно укрыться в моей каюте на судне, что я не смогу её отнести, у меня просто не хватит для этого сил.

— Пожалуйста, поднимитесь, придите в себя. Нам опасно здесь находиться. Прижмитесь вот так ко мне под плащом, спасибо Всевышнему за то, что ночью все бодрствовали, а сейчас крепко спят.

От неё жутко воняло. Господи, о чём это я.

Это было сложно, но всё же пробравшись по трапу, незаметно и очень осторожно мы крались по судну, обходя все людные места.

Я не знала кто она. Старалась не думать, что произошло и происходит в данный момент. Я знала только одно: в этом виде, её не должен никто больше видеть.

Мои руки ощущали её худенькое, но удивительно спортивное и накаченное тельце. Она прижималась ко мне, и я ощущала её дрожь, девочка не отошла ещё от истерики. Под тихие всхлипывания подстраивалась под её неуверенные шаги. Плащ укрывал от чужих глаз незнакомку.

И в это же время он скрывал от неё действительность, и девочка не могла видеть судно и тот мир, в котором ей придётся выживать, начиная с этой памятной ночи.

На какое-то время она могла остаться сама с собой, могла хотя бы зрительно не грузить своё сознание фактом перемещения в другую реальность.

То, что она такая же, как мы с Эленой я не сомневалась, её одежда явно на это указывала.

«— если это произошло в момент затмения, то где она провела ночь»?

«— отчего от неё такой запах»?

Не понимала, почему она здесь оказалась, а вернее, могла только предполагать; но готова была оказать ей поддержку. На то время, пока она могла её принимать, конечно же, помогая нам при этом чем-то взамен.

Неработающий рот Элена кормить не будет. У нас бездельников не любили. Это был закон в княжестве.

«— что твориться у неё в голове, что сможет помнить эта заблудшая Душа»?

«— будет ли она искать свой род, или семью, поняв, в какой век попала»?

Вопросов было очень много, произошедшее не укладывалось в голове: я не видела смысла задавать сейчас эти вопросы. По той простой причине, что однозначно не получила бы ответа. Хотя, вспоминая себя в этом же положении много лет назад, я чётко осознавала, что любая поддержка на тот момент для меня была бы просто бесценна. Просто даже присутствие, пусть молчаливое, понимающего всё человека.

— Мы пришли, сейчас зайдём в каюту, и я сниму с нас плащ, закрой глаза. Открывать их будешь постепенно. Хорошо? Ты понимаешь английский язык?

Ощутила лёгкое пожатие плеча.

— Не так хорошо, как вы говорите, мисс.

Тихий шёпот в ответ.

— Ты говоришь на русском языке?

— Нет. Не знаю.

— Где ты жила до того, как оказалась в Порт-Глазго?

Плащ давно уже лежал на дорожном сундуке в небольшой гардеробной. Девочка молча стояла посередине моей каюты, которая была по совместительству ещё и кабинетом. Её закрытые глаза, говорили мне о многом. Она боялась действительности, она не хотела её принимать.

— Ты не хочешь мне отвечать?

— Велешин, я жила там.

— Где это?

— В Чехии.

— Ты не хочешь открывать глаза?

Она медленно, будто это движение доставляло ей боль, отрицательно покачала головой.

— Тебе нужно помыться, пойдём тихонько в мою ванную комнату. Помыться и сменить одежду.

— Вас зовут Франсуаза?

Раздалось её несмелое и тихое с акцентом. Чувствовалось, что девочка старательно, но неуверенно подбирает