Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли
— Я тебя поцелую, Хэ-Рин. Поцелую, клянусь. Можешь не сомневаться, что…
Звонок моего телефона заставляет нас обоих вздрогнуть.
Я вообще не из тех, кто ругается матом, но сейчас само собой вырывается:
— Блядь.
— Ответь. Вдруг это важно.
Мне требуется вся сила, которая есть в теле, чтобы от неё оторваться. Я ждал так долго, что необходимость ждать ещё хотя бы минуту причиняет почти физическую боль — совсем не похожую на всё, что мне когда-либо приходилось терпеть.
Зевс звонил мне дважды.
— Ты где? — спрашивает он.
Тон не сулит ничего хорошего.
— Я…
— Неважно. Где бы ты ни был, возвращайся в Стэнфорд. Тебе нужно собрать вещи. Мы уезжаем.
— Что?
Хэ-Рин грызёт ноготь указательного пальца.
— Что? — шепчет она в ответ.
— У нас проблемы. Хейвен отправляется в Грецию, чтобы встретиться с Хайдесом. Кронос получит её целиком в свои руки, это очевидная ловушка. Мы тоже должны ехать. Немедленно.
Ехать куда?
В Йель, на другой конец Соединённых Штатов?
Или в Грецию?
Тяжесть того, что означает эта новость, разбивает идеальный пузырь, который нам наконец удалось создать спустя столько лет. Мой мозг мечется между семьёй и любовью к Хэ-Рин, но я должен поставить братьев и сестру на первое место.
Мы несёмся как сумасшедшие, насколько позволяют доски, пока не добираемся до машины. Я не превышаю скорость только потому, что она рядом со мной.
Следующие часы проходят как галлюцинация. Будто я застрял в кошмаре, где все мои движения замедлены и я не понимаю, где вообще нахожусь. Я собираю чемодан и коротко объясняю Хэ-Рин, что произошло. Она спрашивает, куда мне надо ехать, и я отвечаю, что понятия не имею. Говорит, что хочет поехать со мной, а я кричу, что нет, об этом не может быть и речи, потому что я не собираюсь подвергать её опасности.
Когда Зевс заходит ко мне в комнату, лицо у него самое холодное из всех, что я когда-либо видел.
— Пожалуйста, объясни мне, куда вы едете и что собираетесь делать, — умоляет его Хэ-Рин. — Я не могу просто смотреть, как вы уезжаете, не зная, будете ли вы в безопасности.
— Не переживай.
У него хватает самообладания её успокоить.
У него всегда хватает.
— Мы едем в Нью-Хейвен, а потом, возможно, отправимся в Грецию. Пока всё очень запутанно, но Тейя и Гиперион уже летят первым рейсом.
— Я еду с вами.
Мы с Зевсом одновременно восклицаем:
— Нет!
— Почему нет?
Я закрываю чемодан, ставлю его вертикально, потом хватаю куртку и надеваю.
— Мы не станем подвергать тебя опасности. Ты должна остаться здесь и продолжать свою спокойную жизнь в Стэнфорде.
Хэ-Рин смотрит на меня так, будто я ударил её ножом.
— Я не смогу спокойно жить дальше, если вы…
Зевс встаёт, между нами, поворачиваясь ко мне спиной. Кладёт руки Хэ-Рин на плечи и наклоняется к ней.
— Мы тебя любим, ты уже стала частью нашей семьи, и в этом нет никаких сомнений. Ты имеешь полное право переживать, но нет никакого смысла подвергать тебя тем опасностям, с которыми нам приходится сталкиваться.
— Зевс, пожалуйста…
— Я знаю. Но ты не можешь поехать.
По её щеке скользит слеза, и мне приходится опустить голову, чтобы не видеть её и самому не разреветься вместе с ней.
— Я его люблю, — шепчет она.
Тишина, опускающаяся на комнату, кажется нереальной.
Каждая мышца в моём теле замирает.
Я его люблю.
Она.
Любит.
Меня.
И мне приходится услышать это вот так — когда я уезжаю, не зная, что после этой поездки станет со мной или с моей семьёй.
Кадык Зевса дёргается, челюсть напрягается от признания, способного пошатнуть даже такого внешне отстранённого человека, как он.
— Я его защищу. Обещаю.
Хэ-Рин кивает.
— Спасибо. Только не забывай беречь и себя.
Вот поэтому эта девушка мне так сильно и нравится.
Зевс заключает её в объятия — для него это очень редкий жест. Думаю, мы с ним обнимались раза два за все десять с лишним лет, что мы братья. Единственный человек, с которым он немного охотнее проявляет нежность, — Гера; со всеми остальными он избегает физического контакта и любых привычных проявлений любви. Зевс из тех, кто показывает, что любит тебя, отчитывая или отправляясь следом, когда ты идёшь на свидание с парнем.
— Нам нужно немедленно ехать в аэропорт, — предупреждает он меня. — Даю тебе три минуты, а потом мне придётся стать тем противным братом, который силой оттащит тебя от неё.
Не добавляя больше ни слова, он забирает мой чемодан и выходит из комнаты.
Три минуты — бесконечно и жестоко мало.
Я столько всего хочу ей сказать.
Столько всего хочу сделать.
Но вместо этого просто хватаю её и крепко прижимаю к себе. Она утыкается лицом мне в грудь и полностью отдаётся моим объятиям. Её руки обвивают мою талию, она цепляется за меня так, будто от этого зависит её безопасность.
Я делаю то же самое и крепко зажмуриваюсь, чтобы не расплакаться как ребёнок.
— Одна минута! — кричит Зевс из-за двери.
Я чуть отстраняю её — только чтобы увидеть лицо.
Стираю слёзы прежде, чем они заставят сломаться и меня. За все годы нашего знакомства я видел, как Хэ-Рин плакала не раз, но никогда — из-за меня.
Именно этим я гордился больше всего: что ни разу не причинил ей боль, ни разу не стал причиной её слёз.
— Я тоже тебя люблю, Хэ-Рин, — шепчу я.
Я не целую её только потому, что у меня нет столько времени, сколько я хочу.
Нет столько времени, сколько она заслуживает.
Я представлял этот момент столько раз, втайне от всех, что теперь реальность должна не просто оправдать мои ожидания, а превзойти их.
Я хочу не торопиться с ней вообще никуда.
А вот слёзы себе всё-таки позволяю.
Только когда закрываю за собой дверь и иду по коридору.
Глава 6. ЛАЙН-АП
Хотя молнии принадлежат Зевсу, морские бури — владение Посейдона. Именно он обрушивает жестокий шторм на Одиссея, ослепившего его сына Полифема.
Хэ-Рин
На языке сёрферов лайн-ап — это участок моря сразу за зоной разбивающихся волн, где сёрферы ждут ту, которую будут ловить. Это место наблюдения и изучения, тихого ожидания и предвкушения, где ты должен понять, за какой волной стоит погнаться.
Я уже час стою в лайн-апе почти неподвижно, рядом мой трастер — доска с тремя плавниками, покрытая воском.
Ни одна волна не кажется той самой.
Ни одна волна не кажется той самой с тех пор, как