Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

— Итак, рассказывай новости, — продолжает Зевс.

Арес поворачивается, глядя на что-то за пределами камеры.

— Блондинка, четвёртый размер груди, симпатичная задница. Кончила три…

— Я не про твою трахалку! — перебивает его Зевс, проводя ладонями по лицу. — Про Хейвен и остальных Лайвли!

Я изо всех сил стараюсь не смеяться.

Арес показывает на меня пальцем.

— Я по тебе скучаю, Поси, знаешь? Ты мой любимый брат.

— Арес, — одёргивает его Зевс своим обычным властным тоном.

Тот встаёт. Судя по тому, что камера захватывает его голую грудь, он всё ещё совершенно голый.

— Эй, девушка? Как тебя зовут?

— Господи, — шепчет Зевс.

— Холли, — отвечает она.

— Холли, отлично. Одевайся и уходи. У меня дела.

— Арес! — одновременно кричат Хэ-Рин и Зевс.

Он поворачивается к экрану с распахнутыми глазами.

— Что? Вы сами сказали сосредоточиться на важных вещах.

— Да, но не обращаться вот так с бедной девушкой, — уточняет Зевс.

Я откидываюсь на спинку дивана, заранее предвкушая представление, которое начнётся буквально через несколько секунд. Мы забились в мою комнату, потому что это единственное место, где можем побыть одни, без соседей, которым совершенно не обязательно знать об Олимпе, смертельных играх, дядях с лабиринтами, куда они бросают детей…

А ещё я живу один потому, что раньше делил комнату с Дионисом.

Поначалу было тяжело. Тяжело потому, что Гера плакала и ей нужен был кто-то эмоционально крепче неё, чтобы утешать. Тяжело потому, что Зевс замкнулся и не говорил о своих чувствах. Тяжело потому, что Арес, наоборот, чувствовал себя преданным и выплёскивал всё через злость. Оставался только я — всегда весёлый и невинный. Мне самому было паршиво, но я всё равно утешал Геру, успокаивал Ареса и учился жить рядом с молчанием Зевса.

А то, что нас ещё и разбросало по разным местам, ситуацию совсем не облегчило. Мне повезло, что рядом была Хэ-Рин. В какой-то момент пришлось рассказать ей обо всём, что скрывается за внешне нормальной жизнью моей семьи; я боялся её напугать, но она всё поняла и настояла, что теперь это и её борьба тоже. Мои братья и сестра это оценили: кто-то с некоторыми оговорками, как Зевс, а кто-то с особым энтузиазмом. Разумеется, Арес. Более того, он даже решил вдохновиться детской игрой Хэ-Рин для собственной — «Меньшее зло». И, опять же, разумеется, последствия в ней куда хуже, чем простая горсть песка во рту.

— Ты просто мудак! — орёт сейчас Холли. — Я уже вообще ничего не жду от мужчин, но ты худший из всех, кого я встречала!

— Холли, давай, мы можем поговорить…

Она его перебивает:

— Хорошо. Давай поговорим. Я слушаю.

Арес чешет затылок.

— Ну… это была просто фраза. Так говорят. Ты должна была ответить, что не хочешь это обсуждать, и уйти.

Зевс откидывает голову на стену, и раздаётся глухой стук.

— Идиот.

Следующие несколько минут Холли осыпает Ареса оскорблениями, после чего в комнате, где бы он там ни находился, наконец наступает тишина. Он даже успевает натянуть футболку и возвращается к нам.

Театрально распахивает глаза.

— Немного переборщила, да?

— Давай вернёмся к Хейвен, если ты не против, — одёргивает его Хэ-Рин. — А потом мы с тобой, Тейей и Герой отдельно поговорим о том, как ты обращаешься с женщинами.

Арес фыркает как ребёнок.

— Нет, только не мама…

— Итак, есть новости? — спрашивает Зевс.

— Скажем так, Хейвен Коэн в очередной раз подтверждает, что она… своеобразная. Она сделала невозможное, чтобы попасть на игры Лайвли в качестве зрителя, а потом ещё и из кожи вон лезла, чтобы её пригласили участвовать в одной из них. Слишком любопытная, Афина её терпеть не может, а Хайдес совершенно очевидно хочет её трахнуть.

— А теперь что-нибудь более полезное? — настаивает Хэ-Рин.

Он задумывается.

— Даже не знаю. Хейвен участвовала в игре Афины, и ей пришлось выйти на боксёрский поединок против Хайдеса, который жульничал, чтобы ей помочь. Что будет дальше — понятия не имею. Думаю, всё покатится к чертям, вот и всё, но от Ньюта мне пока ничего не приходило.

— Кронос? Рея? — спрашиваю я.

Он качает головой.

— Насколько я знаю, пока ни на что не заявляли права. Что странно, потому что папа нам всю голову прожужжал, что Кронос сделает всё возможное, чтобы вернуть Хейвен…

— Полагаю, остаётся только ждать, — бормочет Зевс, поглаживая отрастающую бороду. — Как только что-нибудь узнаешь, сразу звонишь нам. Ясно?

— Есть, сэр.

Он отдаёт честь.

Я забираю телефон, понимая, что серьёзная часть разговора закончилась и теперь можно немного посплетничать с братом, внедрённым в Йель.

— А в остальном? Что расскажешь?

— Даже не знаю… Лиам всё тот же ходячий социальный эксперимент.

О, я обожаю истории про Лиама. Это моя любимая часть наших звонков. Я знаю об этом парне всё, хотя никогда его не встречал. И уверен: если когда-нибудь встретимся, мы сможем стать лучшими друзьями. Я чувствую в нём родственную душу, хотя Арес называет его «занозой в заднице».

— Он всё ещё пишет стихи Афине.

— До сих пор? Но почему ему никто не скажет, что она лесбиянка? — восклицаю я. Мне его даже немного жаль.

Арес закатывает глаза.

— Пос, он единственный во всём Йеле, кто этого не знает. Это уже патология. Думаю, даже если мы ему скажем, ничего не изменится, а мне всё равно придётся слушать его ужасные стихи.

— Ты бы хоть немного его поддерживал, — отчитываю я. — Лиам вроде неплохого человека.

— О, он и не плохой. Перси обращается с ним прекрасно. По крайней мере старается, используя весь свой актёрский талант. А вот Арес… Арес хочет ему врезать.

— Не могу дождаться знакомства! — говорю я, игнорируя его непрошеную оценку.

Хэ-Рин смотрит на меня и улыбается.

— Эй, Хэ-Рин, а ты как? Бросила того придурка, у которого мозг в члене? — спрашивает Арес.

Даже слишком мягко выразился.

Хотя он и не назвал его имени — его тупейшего, нелепейшего имени, — моё тело всё равно реагирует. Будто он прямо сейчас стоит передо мной и изменяет моей лучшей подруге. Руки сами сжимаются в кулаки у бёдер, пока Хэ-Рин отвечает, что да, всё кончено.

А потом кладёт ладонь на мою.

От прикосновения её мягкой, тёплой кожи мои пальцы тут же разжимаются, а тело расслабляется.

Я до сих пор помню тот день, когда Хэ-Рин пришла ко мне и плакала, потому что Донни изменил ей с тремя разными девушками. Помню, как оставил её ночевать у себя после нескольких часов, проведённых за тем, что я утешал её, гладил по волосам и вытирал