Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

— Правда.

— Вот именно…

— Не выбираешь? Тогда я выберу за тебя…

Чёрт.

Я тут же наклоняюсь, зачерпываю немного песка и запихиваю его в рот. Жую — насколько вообще возможно жевать что-то, настолько зернистое — и сглатываю, крепко зажмурившись. Это не первое моё наказание, связанное с поеданием песка, но к ощущению я всё равно так и не привык.

Хэ-Рин громко хохочет, берёт меня под руку и прижимается ко мне всем телом.

— Ты невероятный.

От ощущения её тела рядом со мной, от того, как она держится за меня, накатывает волна спокойствия и тепла. Я чувствую её как разряд, проходящий через всё тело — от бирюзовых кончиков волос до пальцев ног.

Может, мне стоит напрячь мышцы руки, чтобы она почувствовала их под пальцами. Может, она наконец заметит, что я неплохо подкачался и больше не тот тощий мальчишка, который был слишком слаб для занятий сёрфингом. И, может быть, заметит, что мышц у меня больше, чем у Донни.

Просто к слову.

Внезапно Хэ-Рин отстраняется. По её лицу проходит тёмная тень.

— Подожди. Что ты имел в виду под «теперь Донни ещё и пить тебя приучил»?

Я вздрагиваю.

— Ничего.

— Говори.

— Давай не будем портить вечер, хорошо?

— Говори, или я вернусь к нему.

Я знаю, это невинная фраза, но для меня она звучит куда серьёзнее.

И больнее.

Я засовываю руки в карманы бермуд и опускаю голову.

— Я имел в виду, что Донни плохо на тебя влияет.

Она смеётся, но в этом смехе нет ни капли веселья.

— Да неужели?

Я пожимаю плечами.

— Ты не поправляешь его, когда он представляет тебя друзьям как Эйвери. И, кстати, что вообще значит «шуточное прозвище, которым он тебя называет»? Ты всегда ненавидела, когда твоё имя американизировали, даже не пытаясь научиться произносить «Хэ-Рин».

Она ускоряет шаг и идёт впереди меня, лишь бы повернуться ко мне спиной.

— Это всё глупости. Люди взрослеют и…

— Значит, я тоже могу называть тебя Эйвери? — провоцирую я.

Она останавливается и поворачивается, скрестив руки на груди.

— Что?

— Я тоже могу называть тебя Эйвери, раз всё это детские глупости. — Я изображаю удивление. — Ой, господи, нет, не могу. Это же ласковое прозвище, которое выбрал для тебя Донни! Вместе с «малышкой», как я мог забыть. Одного ужасного прозвища ему было мало.

Она отшатывается, словно я её ударил.

Если честно, мне самому хочется сделать то же самое. Выйти из собственного тела, посмотреть на себя со стороны и понять, какого чёрта со мной происходит. Я не из тех, кто бросается такими колкостями.

Особенно в лучшую подругу.

— Поси…

— Ты стала меньше заниматься сёрфингом с тех пор, как вы вместе. Он даже не приходит посмотреть на тебя. Он вообще хоть раз видел, как ты сёрфишь? Хоть раз смотрел, как ты занимаешься тем, что любишь больше всего на свете? — продолжаю я, совершенно не способный нажать на тормоз. — Не думаю. Он не просто отдаляет тебя от того, что ты любишь, ему даже неинтересно узнать, что именно ты любишь.

— Мы всё ещё говорим о сёрфинге или проблема в том, что меньше сёрфинга означает меньше встреч с тобой?

— Да плевать на меня, Хэ-Рин! — взрываюсь я. — Кому вообще есть дело до меня? Мне важно, чтобы ты была счастлива и чтобы какой-то тупой парень не оттаскивал тебя от того, что ты любишь, и не проявлял неуважение к твоему чёртову имени!

Она открывает рот, но не издаёт ни звука.

— И да, ладно? Да. Я тут тоже при чём. Потому что, конечно, я по тебе скучаю. Конечно, мы стали реже видеться, и меня это расстраивает. А не должно? Ты по мне не скучаешь? Ты думаешь обо мне столько же, сколько я думаю о тебе?

О нет.

О. Нет.

Последний вопрос не должен был прозвучать. Он должен был остаться у меня в голове.

— Прости, — шепчу я. — Я не хотел…

— Не хотел сказать, что скучаешь по мне? Забираешь свои слова обратно?

Она всё ещё стоит со скрещёнными руками. Наклоняет голову набок и прищурено смотрит на меня. Порыв прохладного ветра растрёпывает её чёрные волосы, несколько прядей хлещут по лицу.

Она такая красивая.

Блядь.

Нет. Прекрати.

— Не забираю, — наконец говорю я. — Я скучаю. Не только по тому, что ты рядом, но и по той девушке, которой ты была до того, как этот тип с самым ужасным именем на свете полностью тебя погасил.

Она распахивает рот.

— Погасил меня?

— Ты никогда не смеёшься, когда ты с ним. Ты знала?

— А ты откуда знаешь?

— Потому что я всегда смотрю на тебя, когда вы вместе! — кричу я, уже доведённый до отчаяния тем, что приходится вот так во всём признаваться. — И ты никогда не смеёшься. Вы только жрёте друг другу лица, а он лапает тебя своими мерзкими руками, будто вы не в общественном месте.

— Посейдон.

Ай.

Она никогда не зовёт меня полным именем. Только когда действительно злится.

Но я не отступаю.

— Почти всегда говорит только он. Твоё имя не уважает. Ему неинтересно смотреть, как ты сёрфишь, хотя, между прочим, это было бы самое красивое зрелище, которое его тупые глаза увидели бы за всю жизнь. Он трогает тебя, будто ты какая-то куколка, а со мной всегда обращается как с идиотом. Как будто я гиря, привязанная к твоей лодыжке, от которой он никак не может избавиться.

Я выпаливаю всё на одном дыхании.

— Ты перегибаешь, предупреждаю.

— А что бы ты сказала, если бы я встречался с девушкой, которая называла бы меня «тупым»? Которая насмешливо смеялась бы над моими маленькими моментами заторможенности?

Хэ-Рин сильно прикусывает губу.

— Что тебе надо её бросить.

Я широко развожу руки и сияю улыбкой.

— Вот и последуй собственному совету.

— Послушай, Поси…

— Я не перегибаю, — возвращаю ей обвинение, брошенное всего несколько секунд назад. — Я просто ставлю тебя перед реальностью. Больно, да? А на что тогда нужны друзья?

— Потому что…

Не знаю, откуда это берётся. Ещё одна фраза выскальзывает из головы и ныряет прямо с моих губ наружу.

Спишу на алкоголь. Да.

— Ты бы предпочла вернуться к нему и дальше позволять ему пожирать твой язык или остаться здесь и ругаться со мной?

Хэ-Рин резко вскидывает голову.

Она почти смеётся от абсурдности происходящего.

За восемь лет дружбы я ни разу не обращал против неё её собственную игру.

Ни разу.

— Отвечай, давай, — настаиваю я.

Она поднимает подбородок.

— Вернуться к нему.