Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Когда две волны встречаются, происходит то, что в физике называют «принципом суперпозиции». Их амплитуды складываются в каждой точке. Воды от этого не становится больше, но возникает временная волна — результат столкновения двух первоначальных. Итог зависит от того, как сочетаются их гребни и впадины.

Если две волны встречаются гребень к гребню, их амплитуды складываются, и получается более высокая волна. Физики называют это «конструктивной интерференцией» — именно так в открытом море могут внезапно возникать волны значительно выше остальных.

Если встречаются гребень одной волны и впадина другой, одна гасит другую, и поверхность воды может даже казаться совершенно ровной. Это называется «деструктивной интерференцией». Пройдя сквозь друг друга, обе волны словно рождаются заново и продолжают путь такими, какими были изначально.

Я всегда думала о себе и Посейдоне как о двух разных волнах одного океана. Всегда представляла, как мы движемся рядом, в одном направлении, к одной цели, преодолеваем препятствия и другие волны, а потом продолжаем путь вместе.

Не знаю, как это случилось, но мы превратились в две волны, которые встретились. В то короткое мгновение, когда нам хватило смелости признаться друг другу в чувствах, наши гребни совпали, амплитуды сложились, и возникла волна, гораздо больше нас самих. Но потом этот момент закончился, разрушенный проблемами жизни, и нам пришлось разойтись, вернувшись к своему изначальному состоянию.

Прошло пять месяцев с тех пор, как он и Зевс уехали, оставив меня в Стэнфорде.

И уже пять месяцев я ничего о них не слышу.

Я знаю, что они живы. Хотя бы это. Я отправила столько сообщений Гере, что понимала: её доброе сердце не сможет игнорировать меня вечно. В их семье безумных игроманов ситуация сейчас слишком деликатная, и я понимаю, почему мне не разрешают точно знать, где они находятся и чем занимаются.

Я не могу добраться до них физически.

Но и никакой связи с ними у меня тоже нет.

С тех пор как Посейдон уехал, он снится мне почти каждую ночь. Меня преследует воспоминание о его улыбке. И о том, как крепко он прижимал меня к себе, когда прощался.

Это похоже на траур.

Я потеряла не только его — я потеряла и ту себя, которой была рядом с ним. Тот свет, который только он умел во мне зажигать.

Я годами переживала, что могу оказаться не той девушкой, которую он захочет видеть рядом с собой, и ни разу не подумала, что настоящей проблемой станет его семья и весь опасный мир, вращающийся вокруг них.

Единственное, чего я хочу, — чтобы он написал мне сообщение.

Даже если в нём будет сказано «прощай» и что мы больше никогда не увидимся.

Я просто хочу поставить точку.

А вместо этого будто сижу перед приоткрытой дверью и жду, откроет ли её кто-нибудь наконец — или захлопнет прямо у меня перед носом.

Я ни на чём не могу сосредоточиться. Учёба идёт плохо, занятия превратились просто в возможность сидеть в комнате и смотреть в пустоту, с людьми я почти не общаюсь. Ночи заполнены кошмарами, после которых я просыпаюсь со слезами на глазах, потому что он исчез, а у меня нет даже одного сообщения от него.

Сёрфинг — единственное, за что мой разум ещё способен цепляться.

Хотя теперь гораздо чаще я отвлекаюсь, во время тейк-оффа срываюсь с доски и с силой падаю в воду.

Но сегодня один из тех дней, когда даже то, что я люблю, не помогает облегчить тяжесть в груди.

Я остаюсь в лайн-апе до тех пор, пока солнце не начинает садиться, приближаясь к линии горизонта.

Остаюсь там и жду волну.

Или, может быть, жду, что мой лучший друг вдруг появится из ниоткуда — со своим звонким смехом — и предложит устроить соревнование, кто поймает больше волн.

Глава 7. ОТБОЙНОЕ ТЕЧЕНИЕ

Когда Посейдон любит, он опасен, сокрушителен и непостоянен — совсем как море, которым правит. Его любовь никогда не бывает спокойной. Она всегда сила.

Посейдон

В сёрфинге одно из самых неправильно понимаемых, но при этом важнейших явлений — rip current. Отбойное течение. Это сильный узкий поток воды, направленный от берега в открытое море.

Оно возникает, когда волны разбиваются у побережья, выталкивая большое количество воды к пляжу, а затем эта вода возвращается обратно не равномерно, а по узким каналам, создавая своего рода реку внутри океана.

Заметить такое течение может показаться сложно, но достаточно хорошо помнить его признаки: участок воды там темнее и ровнее, пены меньше. Парадоксально, но именно эта зона выглядит самой спокойной — и при этом становится самой опасной, если ты в неё попадёшь.

Для обычного пловца или купальщика это враг. А для сёрфера может стать союзником и помочь быстрее добраться до лайн-апа, экономя силы и избавляя от необходимости бороться с волнами. Главное, чтобы оно помогало, а не представляло опасность, — точно знать, где в него войти и где выйти.

Если попал в отбойное течение, нельзя бороться с ним. Лучшая стратегия — сохранять спокойствие, держаться на воде, плыть параллельно берегу, пока не выйдешь из потока, а уже потом возвращаться к суше.

В Калифорнии такие течения встречаются очень часто. Наш инструктор по сёрфингу всегда предупреждал нас быть осторожными и устраивал проверки, чтобы убедиться: мы умеем их распознавать и не позволим им взять над нами верх.

Только один раз в жизни я случайно попал в отбойное течение. На физическом уровне это было самое странное ощущение, которое мне когда-либо доводилось испытывать. Чувствуешь, что тебя уносит от берега, и, сколько бы ты ни плыл вперёд, пытаясь до него добраться, совершенно не приближаешься. Чем сильнее стараешься вернуться, тем дальше оказываешься. Будто идёшь по эскалатору, который движется в противоположную сторону.

В тот раз я выбрался без особых проблем.

А сейчас…

Я больше не могу добраться до берега.

В глубине души я надеялся, что, когда мы внезапно уехали из Стэнфорда из-за чрезвычайной ситуации, то вскоре туда и вернёмся. Я убедил себя, что мы со всем разберёмся и снова заживём прежней жизнью.

Но это оказалась лишь верхушка айсберга.

Ситуация стала настолько серьёзной, что нам пришлось переехать в Нью-Хейвен и подать документы на перевод в Йель.

А я, получается, и правда тот самый тупица, которым меня всегда считали.

Я ничего не сказал Хэ-Рин.

Больше ей не писал.

Не звонил.

Я не смог даже открыть её сообщения.

Потому что знаю: если расскажу ей о наших