Ночная смена - Кэсси Александер

— С ним всё в порядке? — спросила Мясник.

Я не знала, то ли он думал, что я могу навредить пациентам одним своим присутствием, то ли от меня исходила аура «плохой медсестры». Не то чтобы я не ценила постоянные проверки — просто не хотелось чувствовать, будто они мне нужны постоянно.

— С ним всё в порядке, со мной всё в порядке, всё хорошо, — ответила я с лёгкой долей сарказма.

Мясник прищурилась на меня, а потом вернулась к оформлению утренних анализов на компьютере.

Между мной и Мясник стоял стол с телеметрическим монитором — экраном компьютера, на котором в закодированных цветах отображались все жизненные показатели из занятых палат. Ритмы сердца были самыми крупными, ярко-зелёными, и когда срабатывала тревога, обычно виной были они. Сложно было удержать наклейки электродов на беспокойных пациентах — особенно если они были покрыты потом.

Поэтому, когда сработал сигнал тревоги, я бросила взгляд на экран, гадая, кто на мгновение «выпрямился» на графике, почесав себя. Но ни одна из зелёных волн не изменилась, а сигнал продолжал звучать. Участок экрана, отвечающий за палату мистера Ноября, загорелся. Я наклонилась ближе, вчитываясь в цифры. После обязательного мгновения «о чёрт» Мясник подняла глаза — и я увидела, как насыщение крови кислородом у мистера Ноября падает: с приемлемых 92 %, до потенциально опасных 85 % (как при эмфиземе), а затем — до несовместимых с жизнью 40 %.

— Разбуди его! — крикнула Мясник.

— Уже! — я сорвалась с места и побежала к его палате, врываясь внутрь без защитных средств.

² Тут и далее мы решили использовать жен. род, основываясь на должности — старшая медсестра.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Я застыла на секунду, охваченная шоком. Я оставила его правую руку незафиксированной — и мистер Ноябрь выдернул эндотрахеальную трубку. Недостаточная вентиляция = верная смерть. Монитор сердечного ритма над кроватью предупредил о фибрилляции предсердий, прежде чем зелёная линия резко упала до прямой черты.

Чарльз пронёсся мимо меня быстрым шагом. Он перевёл кровать в режим СЛР и указал на меня:

— Мешок Амбу, быстро!

Я сглотнула, кивнула и сорвала его со стены. Казалось, будто у меня ушёл целый час на то, чтобы собрать детали, соединить маску с мешком — тем самым, который должен был дышать за мистера Ноября, но не мог, пока я не закончу эту чёртову работу. Наконец я справилась и прижала мешок к открытому рту мистера Ноября.

Который рефлекторно сомкнул губы. На моём большом пальце.

— Чёрт!

Я выдернула палец, зацепившись им за его зубы, и подложила пальцы под челюсть для лучшего прилегания маски.

Я даже не заметила, как вошла Джина, но вот она уже здесь — с адреналином из реанимационной тележки. Чарльз уже выполнял СЛР. Мясник начала отсчитывать циклы:

— Пятьдесят девять… смена!

Я вскочила на кровать, оседлав мистера Ноября, и начала надавливать на грудную клетку повреждённой рукой, стараясь притвориться, что он меня не укусил, что этот чёртов дневной слуга вампира меня не укусил. Что, если анализы, которые мы делали, ошиблись? Что, если он был заражён? Что, если для заражения не нужно многократного воздействия? Мои мысли текли в ритме СЛР: сначала сопротивлялись, а потом поддавались с тошнотворным хрустом.

— Эпи³! — объявила Мясник. Я увидела, как Джина ввела препарат.

Мистер Ноябрь дёрнулся подо мной, выбив мешок Амбу, и титановая трубка рядом с его головой со звоном упала на пол. Он пристально посмотрел на меня.

— Спаси её! — приказал он, но только беззвучно шевелил губами. Он порвал голосовые связки, когда сам себя экстубировал. — Спаси её! — снова беззвучно произнёс он, прежде чем обмякнуть подо мной и испустить дух.

Я сидела на его груди в шоке. А затем — в фильмах иногда это показывают правильно — он превратился из того, что когда‑то было живым дышащим существом, в тесто, а потом в пыль. Он осыпался, оставив тёмное, похожее на сажу пятно на внутренней стороне моих бёдер. Все остальные трубки и фиксаторы упали и расположились так, будто он был анатомически точной скульптурой из пепла, словно украденной из Помпей. Я не знала, что думать об этом и что делать дальше — я сидела ошеломлённая, прежде чем с особой осторожностью слезть с него. Мясник, Чарльз, Джина — все они молча смотрели на меня.

— Разве Тени не могут это исправить? — спросила я, повышая голос. Тени были какой-то мистической защитой нашего этажа, по крайней мере, так мне говорили на обучении. Я их никогда не видела, но сейчас была готова написать Санта-Клаусу и хлопать в ладоши ради фей, если бы это помогло.

— Нет, — ответил Чарльз, и мои плечи поникли. Он указал на остатки руки мистера Ноября: — Разве он не должен был быть зафиксирован?

Я кивнула, и Чарльз покачал головой:

— Ох, новенькая…

— Мне нужен отчёт о происшествии, — сказала Мясник, отмахиваясь от всей ситуации кивком головы. — Джина, останься здесь и покажи ей, что делать для коронера.

Во рту пересохло. Я убила человека. Моя ошибка его убила. Нет — не обычного человека, дневного слугу вампира, который, вероятно, и так прожил намного дольше обычного срока. Но… он выглядел как человек, и ощущался как человек, и умер из-за меня.

Высокий мужчина, которого я никогда раньше не видела, подошёл к Мясник сзади. На его вышитом лабораторном халате красными нитями курсивом было написано

«ДР. ЭММАНУЭЛЬ ТЁРНАС».

— Вы звонили?

— Больше седативных, пожалуйста, — сказала Мясник без намёка на улыбку.

* * *

— Не вдыхай пыль. Она вредна и легко воспламеняется, — Джина надела на меня маску, пока я стояла там, оцепеневшая. Она была моего возраста или младше — я не могла сказать точно, — латиноамериканка с тёмной ровной кожей и прямыми чёрными волосами. Стильная чёлка шли от коротких у правого виска до длины до подбородка у левой щеки. Она, наверное, была бы красивой, если бы я когда-нибудь увидела её улыбку. Подозреваю, что сегодня не тот день.

— Первый раз?

Я сглотнула и кивнула:

— Здесь, да. И вообще. Тоже.

— Я так и поняла, — она посмотрела на меня в упор, а потом её взгляд смягчился от жалости. — Знаешь, последняя медсестра, которая здесь сделала что-то подобное, умерла. Я её очень любила.

Я не знала, что ответить, а она продолжала:

— Так что смотри