Ночная смена - Кэсси Александер

Неизвестный «друг» (читай: дилер) был так любезен, что оставил Джейка на тротуаре и позвонил в 911, что и привело его сюда. К тому времени, как я добралась до отделения неотложной помощи, ему уже ввели вторую дозу Наркана¹. Ему поставили внутривенный катетер в шею, потому что на его руках было слишком много следов, чтобы найти вену. Только какое-то жестокое чудо предотвратило заражение до такой степени. Если он продолжит в том же духе, я знала, что ему не повезет.

Мне одновременно хотелось до него дотронуться и не хотелось — ведь не нужно быть медсестрой, чтобы понимать, какие болезни он мог подхватить. Пока я искала перчатки, чтобы взять за руку этого безмозглого наркомана, ко мне подошёл мужчина и спросил:

— А вы хотели бы увидеть своего брата трезвым?

Я подумала, что сейчас он начнёт рассказывать про Иисуса, и уже приготовилась послать его подальше, но вместо этого он предложил мне работу.

¹ Торговое название налоксона

ГЛАВА ВТОРАЯ

Раньше, когда я работала в хорошей частной клинике, если кто-то совершал какую-нибудь глупость или принимал неверное сестринское решение, ему тут же бросали: «Ты что, в окружной больнице работаешь?» или «Выглядит так, будто ты это в окружной делал».

Но что, если в следующий раз никто не вызовет скорую? Или Джейк проигнорирует заражённую рану? Работать в Окружной казалось предпочтительнее, чем смотреть, как он умирает, зная, что я могла что-то сделать. Я не до конца понимала, на что подписываюсь, знала только, что они обещали держать брата в узде. И, в отличие от всех реабилитационных программ, куда мама пыталась его отправить, эта сработала.

Так что теперь я действительно работала в Окружной. Только хуже. Этаж Y4 был предназначен для дневных слуг вампиров, санкционированных доноров, оборотней, зомби — кого угодно. А для нас, персонала, это было настоящим чистилищем. Мы находились в недрах Окружной, вне официальных записей и отчётов. Я подписала сорок документов в трёх экземплярах, получила специальный пропуск для особого лифта. Когда я спустилась вниз на этом «особом» лифте, передо мной открылся зловещий коридор, где мой пропуск открывал всего две двери. Одна вела в раздевалки и туалет. Вторая — сюда, в Y4: отделение интенсивной терапии на восемь коек с типичным больничным видом: открытые вентиляционные каналы, тусклый свет, и всё вокруг явно нуждалось в свежей краске — желательно более светлого оттенка.

Заглянув поверх своей карты пациента в палату, я увидела, что мистер Ноябрь снова взялся за своё — на этот раз он отталкивался ногами от нижнего бортика кровати.

— Лежите спокойно! — строго сказала я.

Он услышал мои слова и расслабился. В этом вся проблема с «Верседом». Он вызывает амнезию. С одной стороны, он помогает пациентам забыть ужас от того, что в лёгких у них торчит ЭТ-трубка, а дыхание поддерживает аппарат ИВЛ. С другой — это значит, что каждый раз, когда ты предупреждаешь их не трогать трубки, это предупреждение действует секунд тридцать, после чего они забывают и снова пытаются их выдернуть.

— Мясник, есть новости? — спросила я, пока мистер Ноябрь переключился на новую задачу: он миллиметр за миллиметром тянулся к своей ЭТ-трубке.

Мясник издала отрицательный хмык. Хотя «Мясник»², скорее всего, было не настоящим именем, она (или он) был старшей медсестрой в Y4 — а значит, местным экспертом по всем сестринским делам, координатором пациентов и связующим звеном с врачами. С андрогинным лицом и животом, свисающим почти до пола, Мясник приносила с собой спецодежду — в раздевалке не было разделения по полу, и у меня пока не хватало смелости (образно говоря) спросить.

Как ни досадно, но не по вине Мясник, врач не перезвонил. Скорее всего, он вообще не перезвонит, и мистер Ноябрь будет дёргаться всю ночь.

— Чёрт, — я пролистала сестринскую карту, чтобы записать ещё одну заметку в форму учёта ограничений, выбрав «беспокойство» и «постоянное стремление выдернуть трубки» для последнего часа активности мистера Ноября. Жаль, что не существовало формы для моего мнения о ситуации — я бы написала «безнадёжно» и «недостаточно поддержки со стороны остального персонала». Я надеялась, что звонок разбудил врача.

Хотя мистер Ноябрь был здесь уже несколько дней, его карта оставалась почти пустой — за исключением результатов токсикологии. Приёмное отделение тайно проверяло людей на разные состояния: «порфирическую гемофилию» (вероятно, контакт с вампиром), «проказу» (вероятно, зомби), «бешенство» (вероятно, оборотень) и «сестру наркоманов, которая попалась на удочку» (меня). Всё остальное — наши планы, лечение и реакция пациента — было неофициальным. Но наверняка, где-то велись хоть какие-то записи — хотя бы для бухгалтерии. Одни только лекарства, которые мы использовали, должны были стоить целое состояние. И даже если мои коллеги-медсёстры получали так же мало, как и я, кто-то оплачивал наши счета. Единственное, что давало мне какие-то подсказки в других картах — это страница с информацией о пациенте, где говорилось, что они принадлежат к какой-то страховой группе, о которой я никогда не слышала, — Консорциуму.

Но не мистер Ноябрь. У нас даже не было его настоящего имени — отсюда и прозвище по месяцу. Его нашли на улице: обезвоженного, с тяжёлой пневмонией, слишком измождённого, чтобы двигаться. На вид ему было лет восемьдесят. Тонкая белая кожа свисала пустыми складками вокруг острых черт лица, словно талый лёд с ледника — настолько тонкая, что неправильное снятие пластыря могло её порвать. Во время осмотра я почувствовала неприятный запах — признак нарушенного метаболизма. У него был центральный катетер в бедренной вене на бедре, через который поступали лекарства и, конечно, кровь.

Не потому, что он потерял много крови, а потому, что технически он почти вампир. Не полноценный, а «человек, подвергшийся воздействию вампира», дневной слуга какого-то настоящего вампира.

Несмотря на все легенды о мгновенном заражении, обычно требуется многократное воздействие вампирской крови, чтобы она изменила человека — если, конечно, у него нет аллергии и он не умирает мгновенно от анафилактического шока.

Мистер Ноябрь в какой-то момент подвергся сильному воздействию вампирской крови. Его острые клыки — которые я теперь видела, когда он пытался языком вытащить ЭТ трубку, — означали, что он был близок к превращению. Я подумала, почему никто так и не довёл дело до конца, и пожалела, что