Ночная смена - Кэсси Александер
Я вернулась к карте, чтобы посмотреть, какие лекарства я могу ему дать. Сейчас он был на максимуме, но к четырём утра, если доктор Тёрнас не перезвонит, я планировала познакомить его с моими лучшими друзьями: лоразепамом и оксикодоном — и очень основательно.
Чарльз подошёл со своей стороны отделения. Его пациенты спали или спокойно смотрели телевизор.
— Помощь нужна, новенькая? — спросил он.
Я была почти уверена, что Чарльз уже знал моё имя, и так же уверена, что не стоит на это обижаться.
— Разве что у тебя припрятан лишний пакет фентанила, — ответила я. Он рассмеялся. Чарльз был моего роста, старше, с каштановыми волосами, тронутыми сединой. Я замечала, что, как бы ни была напряжённой ночь для меня, Чарльз никогда этого не показывал. Я завидовала его способности держать себя в руках, но он нравился бы мне больше, если бы не обращался со мной, как с двенадцатилетней.
— Всё будет хорошо, новенькая, — сказал Чарльз, но смотрел он не на меня. Я проследила за его взглядом и увидела, что мистер Ноябрь делает хватательные движения правой рукой. Сначала я подумала, что он тянется к капельнице, несмотря на подушку, которую я положила на пути, но потом все пальцы, кроме указательного, согнулись внутрь. Он начал целенаправленно двигать им — словно писал что-то. Я застонала.
— Не лезь, — посоветовал Чарльз. Но мистер Ноябрь не останавливался.
— Он пытается что-то сообщить, — сказала я.
— То, что он пытается, ещё не значит, что у него получается.
И это было правдой. Чаще всего пациенты размазывали каракули по бумаге и по себе, если у них хватало сил. Но иногда кто-то мог сообщить, холодно ему или жарко, хочет ли он включить свет или выключить телевизор. Вы удивитесь, на чём люди могут зациклиться, когда они под лекарствами и им больше нечем заняться. Однажды один парень сказал мне по-испански, что ему не хватает воздуха. Я сделала анализ газов крови — и он оказался прав.
Мой пациент — моё решение. Я схватила бумагу из принтера, маркер и планшет, надела защитные средства и вошла в палату.
Работа в Y4 похожа на работу в гибридном отделении для биоопасных материалов, травм и психически нестабильных пациентов. Тележки с защитными средствами стоят у каждой палаты. Они укомплектованы халатами, масками, сетками для волос и перчатками — как и везде в Окружной, пока вы не дойдёте до верхнего ящика, где лежат углекислотные транквилизаторные винтовки с дротиками, заряженными суксаметонием хлорида. Во время обучения я спросила, почему у нас нет чеснока и крестов, и мне ответили, что чеснок не работает, а Консорциум не допускает дискриминации по признаку вампиризма.
Я натянула перчатки и бросила в сторону Чарльза взгляд, который, как я надеялась, выглядел как «извини, что проигнорировала тебя», прежде чем войти в палату.
Тот же пропуск, что открывал доступ к лифту и раздевалкам, включал свет над дверью палаты мистера Ноября — так Мясник поймёт, где я нахожусь, если объявят локдаун. Чарльз тоже знал, где я, и смотрел на меня без особого восторга, прислонившись к дверному проёму.
— Ладно, сэр. Пора показать, на что вы способны, — я освободила правую руку мистера Ноября от фиксаторов, вложила в неё ручку, а планшет с бумагой пристроила вертикально, упирая в подушку. — У вас болит что-то?
Вряд ли он испытывал боль, но он всё ещё был в сознании. Он проигнорировал мой вопрос и принялся старательно выводить заглавную букву «А».
— Вам нужно в туалет? Хотите, включу телевизор? Выключу свет? — я проговаривала стандартный набор вопросов, пока он выводил три… нет, четыре буквы «Н» подряд. Типичный пациент с интубацией. Я вздохнула и оглянулась через плечо — Чарльз ухмылялся.
Я перешла к своей заготовленной речи номер три:
— Сейчас два часа ночи, воскресенье, двадцать девятое ноября, — а я работаю без перерыва с Дня благодарения — спасибо статусу новенькой медсестры и отчаянной нужде в дополнительную оплате за праздничные смены. — Я знаю, как тяжело, когда не можешь ничего сказать, но вы в больнице. Мы о вас заботимся, — я похлопала его по руке. — Берегите силы и отдыхайте.
Он закончил ещё одну букву — строчную «а». Я забрала у него планшет.
— «Аннна… Анна?» — произнесла я вслух, и он кивнул — несмотря на все трубки. Небольшой триумф, возможно, воображаемый. — Я посмотрю, сможем ли мы с ней связаться для вас.
Проблеск человечности — или того, что здесь за него сошло, — вспыхнул в его глазах, а губы изогнулись в улыбке. Если бы я не знала, что у него клыки и он получает дозу наркотиков, способную свалить носорога, он выглядел бы как любой другой пожилой пациент. Я забрала ручку из его руки — и его глаза закрылись.
Тут засигналил насос с «Верседом». Я нажала кнопку отключения сигнала и умоляюще посмотрела на Чарльза.
Он закатил глаза. Он бы никогда не надел больничный халат, чтобы войти в палату пациента, не принеся лекарства, которые, почти наверняка, скоро закончатся.
— Я этим займусь.
— Спасибо, — сказала я и одарила его обаятельной улыбкой, скрытой за маской.
Я ещё несколько раз нажала на кнопку отключения сигнала, а когда Чарльз принёс мне «Версед», я как можно быстрее повесила новый пакет, после чего незаметно выскользнула из палаты.
* * *
— Так вот, Мясник… — я положила планшет с картой мистера Ноября на сестринский пост, словно это было каким-то доказательством. — По этому пациенту… пока ничего не известно?
Мясник неопределённо махнула крупной рукой:
— Прости, Эди. Мы разослали его фото всем Тронам.
Я посмотрела на планшет и вздохнула. По крайней мере, на прошлой работе я могла строить предположения. Раньше я знала: если у кого-то слишком высокая толерантность к наркотикам или слишком низкий болевой порог — возможно, в прошлом он употреблял. А здесь, в Y4… может, он оборотень? Или оборотень-тигр? Или оборотень-ламантин? Я фыркнула.
Джина в конце коридора была ветеринаром и дипломированной медсестрой — она отвечала за загоны для оборотней в палатах номер один и два. Я знала, что сейчас в первой палате кто-то есть: он выл. Прошлая ночь была полнолуние — здесь мы отслеживаем такие вещи.
Возможно, мистер Ноябрь