Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Я надеюсь, что сможем, но, если честно, возвращаться мне особо не к чему. У тебя впереди столько всего: путешествия, фестивали и балы. А я снова буду работать в пекарне под началом мачехи до конца своих дней, и то лишь если смогу заставить Сормэна снять с меня обвинения. Не пойми меня неправильно, я скучаю по «Пекарне Сонного Венчика», и работать там всё же лучше, чем всю жизнь скрываться, но мысль о том, что в реальном мире мы с тобой останемся друзьями, — всего лишь фантазия.

Уголки его губ приподнимаются, карие глаза сияют.

— Останемся? Значит, ты считаешь, что сейчас мы друзья?

— Нет, — слишком быстро выпаливаю я, и он издаёт драматичный вздох.

— Считаешь! Я знал, что моё обаяние в конце концов тебя сломит.

— Оговорилась. Мы в лучшем случае союзники.

— Ну конечно, — протягивает он с ухмылкой. — Я тебе нравлюсь.

— Неправда.

— Не верю, — весело поддразнивает он, срезая последние стебли Нитинвэйла. — Итак, подруга, ты правда думаешь, что я вернусь к жизни принца и совсем о тебе забуду?

— Неужели настолько нелепо с моей стороны так думать?

— Да. Тебя довольно трудно забыть, Элль. Даже когда мы оба были детьми.

— Ты не помнишь меня в детстве, — мои глаза расширяются, а сердце пропускает удар.

— Помню. Ты всегда молчала и глазела на меня с другого конца тронного зала, пока твоя мама приносила выпечку. Мне понадобилось время, чтобы вспомнить, где я видел тебя раньше, но такие глаза трудно забыть. Особенно когда они так пристально меня сверлили.

По рукам пробегают мурашки, и я перестаю собирать цветы.

— Я не глазела. Наверняка просто смотрела на еду, которую ты размазал по подбородку.

— Не переживай, — говорит он, шумно выдыхая через нос. — Теперь, когда я тебя знаю, то понимаю, что ты никогда не смотрела бы на меня в таком смысле.

Неправда. Я была одержима им годами, но скорее залила бы себе глаза кипящим рагу, чем когда-нибудь призналась в этом. Прежде чем я успеваю что-либо ответить, он добавляет:

— И ещё: если ты думаешь, что я не помогу тебе вернуть пекарню у мачехи, то ошибаешься. Это меньшее, что я могу сделать.

В груди что-то шевелится, но я игнорирую это. Он прав. Это действительно меньшее, что он может сделать, учитывая, что сам её отдал.

— Рада, что ты собираешься исправить последствия своей халатности. Может, заодно проверишь и остальные наследства, которые отдал своей подписью, чтобы убедиться, что больше никому не испортил жизнь.

— Именно это я и собираюсь сделать, — заявляет принц, и его лицо приобретает непривычно серьёзное выражение.

— Хорошо, — когда мы оба поднимаемся и наши руки соприкасаются, а признание уже вертится на языке. Возможно, он не врёт насчёт того, что научит меня. Может, позволить себе немного понадеяться не так уж плохо, потому что… похоже, он действительно говорит искренне. — Потому что я была бы не против, если бы ты научил меня ездить верхом. Когда-нибудь.

— Правда? — спрашивает он, приоткрыв губы и сведя брови.

— Правда, — живот сводит узлом.

Тени скользят по его угловатым чертам, когда солнце на мгновение скрывается за проплывающими пушистыми облаками. Его лицо словно открытая книга, выдающая каждую вспышку эмоций, и за последние две недели я научилась расшифровывать этот сложный язык: как сходятся его брови, когда он хмурится, как появляется ямочка, когда он смеётся, и как собираются морщинки вокруг глаз, когда улыбается. Но сейчас, когда принц смотрит на меня, я не могу понять, о чём он думает. Знаю лишь одно: от напряжённости его взгляда первой отвожу глаза я.

Вытираю испарину с лица и поворачиваюсь к нему спиной, чтобы получше рассмотреть линию деревьев в сторону постоялого двора. Возможно, он предложил научить меня ездить верхом просто из вежливости и на самом деле не думал, что я соглашусь.

— У нас есть всё, что нужно, — говорю, прочистив горло. — Давай возвращаться.

— Подожди. Раз уж мы наконец одни, нам стоит подробнее обсудить наш план насчёт ведьмы?

— Я тоже об этом думала, — говорю я. — Не уверена, что мы сможем себе это позволить. У нас есть сдача, которую Бунка вернула за две ночи, но сомневаюсь, что этого хватит, чтобы купить нужную нам помощь. Мы могли бы поработать сверх того, что отрабатываем за комнату и еду, и попытаться снова сходить в город.

— Я сохранил те несколько монет, которые ты мне дала, — говорит он. — Ничего лишнего на них не тратил.

— Хорошо.

— Значит, мы хотя бы можем попытаться найти ведьму и узнать её цену, чтобы понимать, на что рассчитывать, — он смотрит вдаль рассеянным взглядом, а затем добавляет: — Знаешь, мне никогда раньше не приходилось копить деньги.

— Надо же, какое удивление.

Он продолжает.

— Мне никогда не приходилось думать, могу ли я себе что-то позволить. Странное ощущение.

— Добро пожаловать в реальный мир, — бормочу я.

— Это всегда так утомительно?

— Да.

— Я скучаю по хорошим вещам. Это ужасно?

— Это честно.

— Я скучаю по мягким простыням и горячим ваннам, которые кто-то готовит для меня, хотя по самому дворцу я на самом деле не скучаю. Мне не хватает комфорта, но не места. Не Джексона, не Амайи, не той жизни, ну, ты понимаешь. Здесь спокойно, и от тебя ничего не ждут. Иногда я ловлю себя на мысли, что вообще не хочу возвращаться.

— Вот это неожиданно, — бормочу я, но он уже не смотрит на меня. Его взгляд устремлён в небо, а на моём лице появляется улыбка, когда я вижу его всего в цветочной пыльце, с пальцами, позеленевшими от стеблей. — Может, ты становишься другим человеком.

— Может быть, — повторяет принц, и мы медленно идём обратно. — Возможно, это не самое худшее.

— Возможно, и нет, — киваю я и вспоминаю всё, что он говорил той ночью.

Может, ему действительно полезно быть здесь. На мгновение я задумываюсь, не полезно ли это и мне? Отдых от ежедневной суеты приятен, хотя обстоятельства, из-за которых мы здесь оказались, далеко не идеальны. Я смотрю на Рубена и улыбаюсь. Возможно, в глубине души он не такой напыщенный, каким притворяется. По крайней мере, уже не такой.

К тому времени, как мы возвращаемся в постоялый двор, там уже полно посетителей. Мы относим цветы на кухню и начинаем их сортировать.

— Мы вернулись, — говорю я Гронку, который месит и складывает тесто, пока Тхок переворачивает полоски бекона на сковороде.

— Хорошо набрали, — говорит Гронк, ворчит и кивает на наши корзины. — Из них получатся отличные экстракты.

— Надеюсь, они сделают выпечку особенной, — выдыхаю я, хотя некоторым экстрактам придётся настаиваться неделями, и какая-то