Игра Олимпа: Освобождение - Хейзел Райли

Впрочем, он далеко не так пьян в хлам, как мне доводилось видеть раньше.

— Не торопись там, — поддевает его Афина.

— Именно это я и собирался делать, да.

Он обращается к нам.

— Ребята…

Тянутся бесконечные секунды молчания.

На его покрасневшем лице одна эмоция сменяет другую с такой скоростью, что я едва успеваю следить. Я узнаю радость и гордость, и они заставляют меня поверить, что Нис сейчас скажет что-нибудь глубокое и эмоциональное.

Он прикладывает ладонь к груди, к самому сердцу, но из-за движения немного вина выплёскивается из бокала.

— Отличное вино. Правда. Поздравляю. И всего хорошего.

Он возвращается на своё место, превратив дорогу обратно в полноценный модельный проход.

Аполлон — невероятно застенчивый и невероятно замкнутый Аполлон — выходит перед нами вместе с Лав.

Он обнимает её за талию, а свободной рукой держит микрофон.

Несколько мгновений он медлит, и мне нетрудно понять почему.

Все взгляды направлены на него.

Тишину может нарушить только его хриплый, медленный голос.

Мой брат не создан для таких вещей. Он скорее из тех, кто сбегает и прячется где-нибудь в углу.

— Если в этом мире есть два человека, которые принадлежали друг другу с самого первого мгновения встречи, то это вы, — начинает он. — Хейвен, ты всегда была моей луной, и я всегда чувствовал тебя частью себя, почти сестрой. Ты была единственным ребёнком в приюте, способным заставить меня хоть что-нибудь сказать. И не только потому, что была такой горячей головой, что могла разговаривать даже с камнем…

Хейвен смеётся.

За их спинами я замечаю Ниса, который практически лежит на столе, пока Локи и Гермес пытаются поднять его и заставить выпить воды.

— Хайдес, всё началось с нас двоих. С того самого момента, когда мы снова нашли друг друга здесь ещё детьми, я понял, что проведу всю жизнь, следя за тем, чтобы с тобой всё было хорошо, защищая тебя и оберегая — даже от самого себя, если понадобится. S’agapó, apó to fengári méchri na epistrépso, allá disekatommýria forés. («Я люблю вас — до Луны и обратно, только миллиарды раз».)

Думаю, Аполлон — единственный человек на свете, способный заставить меня расплакаться, просто сказав, что любит меня. Пробить стену собственной застенчивости для него — почти титанический подвиг. И то, что он старается сделать это ради нас, ради своей семьи, а особенно ради меня, наполняет моё сердце всеми этими приторными чувствами, которых мы обычно избегаем.

Тело неудержимо тянется к нему. Не успеваю моргнуть, как уже иду навстречу и затягиваю его в удушающие объятия, настолько крепкие, что самому не хватает воздуха.

— S’agapó, aderfé, — шепчу ему в волосы. («Я люблю тебя, брат» — по-гречески.)

Он не отвечает вслух, но каким-то образом это всё равно ощущается как ответ. Я научился понимать его молчание гораздо лучше, чем слова, которые он произносит.

Лав поздравляет нас и благодарит за то, что мы подарили ей семью, в которой она смогла укрыться после того, как потеряла свою.

Посейдон посвящает нам танец.

Думаю, забыть это мне удастся очень нескоро: специально для нас он поставил хореографию, продуманную до мельчайших деталей. По крайней мере, так утверждает он сам. И я почти уверен, что Харон и Цербер оборвали музыку раньше времени.

Хейвен первой начинает аплодировать, пусть и с совершенно растерянным видом, а заметив, что мои руки неподвижны, хватает меня за запястья и заставляет тоже хлопать.

Зевс и Гера произносят простой тост — именно такой, какого я от них и ожидал.

Тейя же, как обычно, остаётся безумной Тейей: ей выключают микрофон сразу после того, как она начинает желать нам долгой жизни, полной потрясающего секса.

Когда наступает очередь Ареса, я внезапно становлюсь религиозным и крещусь.

Видно, что он уже навеселе, хотя и не уничтожен алкоголем так, как Нис. Элегантный пиджак куда-то исчез, а зелёная рубашка расстёгнута почти до самого живота, чуть выше пупка.

Хелл рядом с ним начеку.

— Я здесь, чтобы забрать у него микрофон в ту секунду, когда он скажет что-нибудь непристойное.

Арес поворачивается к ней и наклоняется, чтобы поцеловать в щёку.

— Ах да? Например, если после этой речи я отведу тебя за одно из тех деревьев и тра…

Она выхватывает микрофон из его руки с отточенными рефлексами человека, который слишком много лет имеет дело с Аресом.

Улыбается нам во все тридцать два зуба.

— Поздравляю, ребята! Я правда очень за вас рада и по этому случаю хочу посвятить вам одно слово.

— Одно слово? — кричит Лиам из-за стола.

Он уже начал есть, хотя никто другой ещё даже не притронулся к еде. Он что, украл её?

— Я вообще-то посвятил им стихотворение. Переплюнь меня, плагиаторша.

— Не так уж сложно переплюнуть ту херню в рифму, которую ты пишешь, — рявкает Арес, даже не посмотрев в его сторону.

Потом жестом велит своей девушке не обращать на Лиама внимания и продолжать.

У Хелл в руке маленькая записка.

— Trouvaille. По-французски это значит «счастливая находка». То, чего ты не искал, но что жизнь неожиданно позволяет тебе найти, когда решает подарить нечто прекрасное. Именно этим вы — вся эта семья — стали для меня. Вы даже не представляете, сколько смелости дали мне тогда, когда я слишком боялась. Я никогда не забуду, как Хейвен первой подошла ко мне и предложила дружбу. И как она с Хайдесом с самого начала стали почти крёстными для меня и этого идиота, моего парня.

Её голос дрожит.

Она запинается.

— И я никогда не забуду, как Тимос убедил меня сменить направление учёбы, рассказав о другом особенном человеке, который, в отличие от меня, так и не получил возможности сделать это.

Чёрт.

Сколько бы времени ни прошло и сколько бы я ни тренировал мозг принять случившееся и объяснить его рационально, даже косвенное упоминание моей сестры всё равно бьёт как эмоциональный удар.

— Иди сюда! — приказывает Хейвен.

Хелл подбегает к нашему столу и наклоняется, чтобы как можно крепче обнять Хейвен, насколько это вообще возможно с Никой, всё ещё прижатой к её груди.

Арес аплодирует и, прикусив нижнюю губу, вновь завладевает микрофоном.

— Так, пора немного развеселить обстановку, как думаете?

Зевс, Афина и Аполлон тут же начинают на него орать.

— Эй! Я сказал «развеселить», а не «подогреть». Я перестал поджигать вещи, не переживайте. Сегодня никаких пожаров. Единственное, что здесь по-настоящему горячее, — это я.

Тишина.

Он оглядывается.

— Да ладно вам, это было смешно! Хорошая же шутка.

Я смотрю на часы на запястье.

— Ты собираешься