Предначертанная тыквенному принцу - Ребекка Л. Гарсия

— Ты и одной ночи на диване не выдержишь, — фыркаю, махнув рукой. — Слушай, я не против. Я привыкла.

— Тем более тебе стоит поспать на кровати.

— Перестань быть таким милым, — бормочу я, когда Бунка возвращается, забирает ещё несколько тарелок и снова исчезает на кухне.

— Почему? — спрашивает он, следя за моим взглядом.

— Потому что я почти забываю, какой ты на самом деле эгоистичный мудак.

— Тогда мне придётся быть с тобой милым почаще, — говорит он, подмигивая, и одаривает меня той самой улыбкой, от которой девятнадцатилетняя я обмахивалась бы рукой. Не то чтобы сейчас она совсем на меня не действовала, потому что бабочки в животе всё-таки порхают. Просто мне отчаянно хочется, чтобы они сдохли. — А теперь еда, — объявляет принц, встаёт, идёт на кухню и вскоре возвращается с улыбкой.

— Бунка сказала, что мы можем пользоваться кухней. Она пошла спать. Тхок уже закончил, а Гронк в конюшне, так что кухня полностью наша. Нужно только потом за собой убрать.

— Спокойной ночи вам двоим, — говорит Бунка, тяжело проходя через обеденный зал и громко зевая.

— До утра, — отвечаю я, пока она направляется к лестнице, а затем быстро иду вслед за Рубеном на кухню.

Приятно оказаться здесь вдвоём, когда не нужно готовить для других и выполнять бесконечные просьбы. Я сажусь на табурет у столешницы, опираюсь предплечьями на дубовую поверхность и потягиваюсь.

— Что будем готовить? — с чрезмерным энтузиазмом спрашивает Рубен. Откуда у него до сих пор столько энергии?

— Что-нибудь простое. Яйца и жареную картошку. Даже ты не сможешь это испортить.

— Столько веры в меня, — поддевает он.

— Никакой веры у меня в тебя нет, — стону я, но он лишь смеётся и берёт сковороду. Учитывая всё происходящее, настроение у него совсем не ужасное. В отличие от моего. Это одна из очень немногих черт, которые мне в принце нравятся. Его непоколебимый оптимизм, даже если порой он раздражает.

Всё это время, проведённое с ним, постепенно меня размягчает. Я не могу забыть, что он сделал, или улыбку на его лице после нападения и откровенное безразличие к тем, кто погиб, защищая его.

Я встаю рядом с ним по другую сторону столешницы и объясняю, как нарезать картофель, сколько держать сковороду над огнём и сколько добавлять масла. Он хорошо следует указаниям, но его руки не привыкли к такой работе. Картофель он режет неровно. Один кусочек падает на пол, масло у него подгорает, а горячие брызги попадают на пальцы.

— Давай сюда, — встаю рядом, отбрасываю несколько прядей, упавших на глаза, и забираю сковороду. — Смотри, вот так.

— У тебя это выглядит легко.

— Я занимаюсь этим с детства.

Он наблюдает, как я покачиваю сковороду и снимаю её с огня.

— Научи меня, — просит он.

— Я и так тебя учу.

— Нет. Я имею в виду, по-настоящему научи. Не только готовить, а вообще жить как нормальный человек и, ну, заботиться о себе.

— Зачем? — спрашиваю я.

— Потому что я больше не хочу быть бесполезным. Не хочу оставаться избалованным принцем, который не умеет ничего практического. Я хочу стать лучше. Для себя, для королевства и… — он замолкает. — Для тебя.

Я замираю, пока новый кусочек масла на сковороде пузырится и превращается в пену, а мои пальцы всё ещё сжимают ручку. Зачем он это сказал?

— Что? Зачем? — шепчу я.

— Ты могла меня бросить, но не бросила.

— Из эгоистичных побуждений, — уточняю я, чтобы он понимал мою позицию.

— Какими бы ни были твои причины, ты изменила мой взгляд на многое. И за это я тебе благодарен. Даже если всё пойдёт наперекосяк и мы не вернёмся к прежней жизни, я всё равно буду благодарен за то, что встретил тебя.

— Ты думаешь, мы не вернёмся?

Он пожимает плечами.

— Иногда я не уверен. Сормэн могущественный и наверняка предусмотрел каждую лазейку.

Я не знаю, что сказать, а поскольку ничего полезного добавить не могу, вообще молчу. Вместо этого распределяю масло по сковороде и, приправив нарезанный картофель, добавляю его туда.

— Когда он будет почти готов, добавь яйцо.

Он забирает сковороду и медленно переворачивает картофель.

— Ты учишься, — бормочу я, когда он вовремя чуть отодвигает сковороду от огня, и наблюдаю, как картофель становится золотистым. — Это главное, Рубен.

Он замирает, когда я произношу его имя.

— Спасибо.

— Серьёзно, — добавляю я. — Ты делаешь больше, чем большинство людей на твоём месте. Это многое говорит о твоём характере.

Я ненавижу себя за эти слова, а ещё сильнее за то, что действительно так думаю. Я не могу просто забыть, что папа погиб из-за его высокомерия. И всё же, когда уголки его глаз собираются в морщинки, а на лице появляется его фирменная кривая улыбка, я ловлю себя на желании суметь это сделать.

— Тебе ведь трудно, да? — спрашивает он под треск и шипение масла. — Сказать мне что-нибудь хорошее.

Я не отвечаю, но в этом и нет необходимости. Мы оба знаем, что это правда.

Он заканчивает готовить картофель, а к тому времени, как я показываю ему, как правильно переворачивать яйцо лопаткой, уже наступает полночь. Разложив еду по тарелкам, он добавляет щепотку соли и зелёного лука и ставит их между нами.

— Неплохо, — замечаю я, зевая. — Для первой попытки.

— Высокая похвала от мастера-пекаря.

— Только не зазнавайся, — говорю я, но он уже ухмыляется и выглядит слишком довольным собой.

Съев всё до последней крошки и вымыв посуду, мы поднимаемся по лестнице в спальню.

— Ты ложись на кровать, — говорит Рубен. — Я буду спать на диване.

— Мы уже это обсуждали. Ты проснёшься несчастным, и мне придётся всё это выслушивать. Просто ложись в кровать.

— Элль…

— Я слишком устала, чтобы спорить. Ложись в кровать, или я сама тебя туда затащу.

— Хотел бы я посмотреть, как ты попробуешь, — смеётся принц.

— Не искушай меня, — предупреждаю я.

— Ладно, ложись тогда со мной.

Я медленно поворачиваюсь к нему, приоткрыв губы. Какая наглость вообще предполагать, что я бы… или что он бы этого хотел. Ненавижу, что лицо вспыхивает от жара. Он наверняка замечает, как краснеют мои щёки.

— Не в этом смысле, — говорит он, когда мои глаза расширяются. — То есть я бы не отказался. Ты красивая, но я просто имел в виду поспать.

— Я знаю, что ты имел в виду, — выпаливаю я.

Почему сердце так себя ведёт? Радостно скачет только потому, что он назвал меня красивой. Он каждую девушку называет красивой, а я тут едва ли не сияю от счастья. Это уже почти позор.