Ведьма-алхимик дракону не пара - Надин Нойзи
— Рагнар? — позвала я.
— Да?
— Ты не пожалеешь?
— Никогда, — ответил он.
Я поверила. Потому что драконы не врут. Особенно когда речь идёт о любви.
Мы вернулись на банкет, когда уже начало светать. Гости разъезжались, махали нам, кричали «горько!» (традицию подсмотрели у людей из соседнего королевства), желали счастья и много детей.
— Детей? — переспросила я, когда мы остались одни. — Ты хочешь детей?
— Хочу, — сказал он. — Маленьких дракончиков в ведьмовских шляпах.
Я рассмеялась.
— Это будет катастрофа.
— Самая прекрасная катастрофа в моей жизни, — ответил он.
Мы поднялись в наши покои — теперь общие, с огромной кроватью, камином и видом на сад. Я сняла платье, повесила его на специальную вешалку (берегла на будущее), сняла фату и бросила её на кресло.
— Устала? — спросил Рагнар, обнимая меня сзади.
— Устала, — призналась я. — Но это хорошая усталость.
— Тогда спи, — сказал он. — Завтра будет новый день. Новые зелья. Новые взрывы.
— И новая жизнь, — добавила я.
Я легла в кровать, укрылась одеялом, прижалась к тёплому драконьему боку. Глаза закрывались сами собой. Я слышала его дыхание, чувствовала его запах.
— Спокойной ночи, муж, — прошептала я.
— Спокойной ночи, жена, — ответил он.
И я уснула с улыбкой на губах.
Эпилог
Десять лет спустя.
Императорский дворец почти не изменился. Всё те же белые стены, золотые шпили, витражи, отбрасывающие цветные пятна на каменный пол. В саду по-прежнему цвели розы, фонтаны журчали, а эльфы ворчали на гномов, которые слишком громко стучали молотками в оружейной мастерской. Но кое-что всё же изменилось.
Например, в северной галерее, где меня когда-то ранил шпион, теперь висела мемориальная табличка: «Здесь 15 дня месяца Цветущего Дуба ведьма Вивьен Травяная Гроздь проявила мужество и не выдала государственных секретов». Рагнар настоял. Я была против, но он сказал, что это для истории. Теперь каждый новый служащий дворца проходил мимо этой таблички и почтительно кивал. Мне было неловко. Но приятно.
А ещё изменилась лаборатория. Теперь она занимала три комнаты вместо одной. В одной я варила зелья, во второй хранила ингредиенты, а в третьей... в третьей играли мои дети.
Да, дети. Трое. За десять лет.
Старший, Рагнар-младший — ему было девять, и он уже умел превращаться в маленького дракона. Правда, пока только на пять минут, и после этого очень хотел есть. Он был серьёзным, ответственным, похожим на отца. И ужасно боялся моих взрывов. Каждый раз, когда в лаборатории что-то бахало, он прибегал с криком «Мама! Ты жива?!» и требовал, чтобы я немедленно прекращала эксперименты. Я не прекращала. Он вздыхал и уходил кормить своего ручного паука.
Паук, кстати, был тот самый — наглый, толстый, переживший суп из опят. Он переехал с нами во дворец, разжился, обзавёлся семьёй, и теперь по лаборатории бегало полчище маленьких фиолетовых паучат, которые светились в темноте и чихали искрами. Рагнар (старший) предлагал их вывести. Я отказалась. Сказала, что это моя боевая дружина.
Средний ребёнок, Мартин, семи лет, был оборотнем. В кого — пока не понятно. Милана предполагала, что в волка, потому что он уже в три года грыз ножки стульев. Я предполагала, что в кого-то более экзотического, потому что он умудрялся находить еду в самых недоступных местах. Однажды я нашла его в кладовой с банкой солёных опят. Он сидел на полу, ел их горстями и улыбался.
— Ты моё чудо, — сказала я.
— Я хочу добавки, — ответил он.
Оборотни. Они все такие.
Младшая, Эмма, пяти лет, пошла в меня. Она носила маленькую ведьмовскую шляпу (я сшила ей специально), таскала из лаборатории пустые пробирки и смешивала всё подряд — воду, сок, песок из сада, чешую отца. Однажды она умудрилась взорвать свой детский горшок. Я плакала от гордости. Рагнар плакал от ужаса.
— Она твоя копия, — сказал он, глядя на дымящиеся останки керамики.
— Лучшая копия, — ответила я.
Мы жили в императорском дворце, в наших покоях, которые давно уже стали настоящим семейным гнездом. Стены украшали детские рисунки (на одном был изображён дракон с огромными зубами и подпись «папа», на другом — ведьма с котлом и подпись «мама, бах!»). В углах валялись игрушки — плюшевые грифоны, деревянные мечи, магические кубики, которые сами складывались в башню. По вечерам мы собирались у камина, я читала детям сказки, Рагнар ворчал, что я неправильно рассказываю про драконов, а дети засыпали у нас на коленях.
Это было счастье. Настоящее, тихое, будничное счастье, без взрывов (ну, почти без взрывов).
А ещё у нас были гости. Часто.
Милана, моя верная подруга, вышла замуж через три года после моей свадьбы. Её мужем оказался лесничий из дальнего поместья — высокий, молчаливый оборотень по имени Торн. Они встретились на ярмарке, где Милана покупала травы, а он продавал мёд. Через месяц она пришла ко мне и сказала: «Вивьен, я влюбилась. Кажется, это серьёзно».
— Ты уверена? — спросила я.
— Он варит потрясающий мёд, — ответила она.
Этого оказалось достаточно.
Свадьба была скромной, без императора, но с большим количеством пива и плясок. Я была свидетельницей. Плакала. Милана тоже плакала. Потом мы напились и пели песни про оборотней, которые не умеют танцевать вальс.
Теперь Милана живёт в поместье Торна, в трёх днях пути от столицы. У них пятеро детей. Пятеро! Двойняшки, потом тройня. Все оборотни. Все шумные, лохматые и вечно голодные. Когда они приезжают в гости, во дворце начинается настоящий хаос — они носятся по коридорам, грызут мебель, воют на луну (даже днём). Мои дети обожают их. Рагнар (старший) делает вид, что негодует, но я вижу, как он улыбается, когда вся орава валится на него в детской.
— Милана, ты как? — спросила я в последнюю встречу, когда мы сидели на кухне и пили чай.
— Устала, — честно ответила она. — Но счастлива. Торн помогает. И няньки. Без нянек бы не справилась.
— А как же