Бесприданница. Искра Князя - Марина Эльденберт

Но я не сдавалась: во-первых, помимо приказа Гемрора о том, что я — персона нон-грата, с четвертого уровня сползла байка о том, как я держала его за яйца. Эту историю пересказывали шепотом между своими, но ржали, и, как водится, после такого я стала весьма всем интересна. Во-вторых, даже самые дрожащие при одном упоминании Гемрора прониклись ко мне, когда я на второй день не сбежала с воем падать ему в ножки из нечеловеческих условий, а занялась обустройством собственной жизни и помощью отверженным.

За глаза меня называли «чокнутая девица из богатой столицы», но в этом не было ничего оскорбительного, скорее, наоборот. Мне было все равно как меня называют, главное, что понемногу я становилась «своей». И вот уже неделю я ходила в патрули, с тех пор, как на тестовом дежурстве с легкостью скрутила напившегося двухметрового кузнеца, отправившего в нокаут двоих солдат.

Вот тогда обо мне заговорили еще больше. Мол, что «эта ваша Антония» не так проста. А именно это мне и было нужно, потому что я собиралась скинуть Гемрора с его трона, занять его место и превратить эту крепость в то, чем она, собственно, и должна быть. В укрепленный оплот Эйрузии, где каждый может дышать свободно.

С Гемором, конечно, нужно было что-то решать, но приходилось двигаться к своей цели маленькими шагами. Иногда настолько крошечными, что я начинала злиться. Умом я понимала, что по чуть-чуть — это лучше, чем ничего, что к новому телу нужно относиться с вниманием и терпением, что в отличие от меня, спортивной с самого детства, выносливость Антонии оставляла желать лучшего. Но я-то помнила совершенно другой уровень, в котором у меня была другая энергия и физподготовка. Где я была быстрой, стойкой и сильной. И дело было даже не в весе, его я как раз обернула в свою пользу, используя, как движущую силу, когда нужно было скрутить особенно ретивого нарушителя правил. Моя предшественница привыкла ночами спать, сытно питаться и не думать про перевороты.

Эльга и Залла первое время ворчали по поводу скудного меню, причем даже не для себя, а для меня.

— Здесь же только одна каша! — слышала я от них каждый день и отвечала:

— Почему же одна? Она каждый день разная.

Тала действительно старалась разнообразить меню, насколько это вообще возможно в условиях Первого уровня. В этом мире были другие каши и назывались они по-другому, но я успела попробовать местную гречку, овсянку и пшенку. К кашам обычно шли овощи на бульоне — соленый вариант, или ягоды и орехи — сладкий. Мясо здесь считалось роскошью, пять цыплят стоили целый рир, но самым дорогим был хлеб. Его Тала пекла раз в неделю, строго отмеряя нужное количество муки. Ее можно было купить лишь на ярмарке, которая проходила на Втором уровне — и здесь Гемрор постарался!

— Это же еда для скотины, — попыталась меня вразумить Эльга.

— Зато полезная.

— Как же, полезная? — фыркнула Залла. — У вас бока ушли, Аня!

Да, я все-таки добилась того, чтобы девушки ко мне обращались хотя бы без этого странного «йяра».

Бока у меня уходили не от каши, а от нового образа жизни, но я радовалась, что спустя месяц мышцы дрожали чуть меньше, и слушались меня чуть больше. Если бы это «чуть» подтянуть еще чуть-чуть! Помимо шагов во время дежурств, я каждое утро оттачивала собственные боевые навыки. Пока что в одиночестве, но мне не помешал бы партнер по спаррингам.

— Будете со мной заниматься, у вас тоже уйдут, — в очередной раз предложила я и снова натолкнулась на шок во взглядах.

— Да кто же меня тогда замуж возьмет? — ужаснулась Эльга.

— Меня вот князь замуж не взял, — пожала я плечами. — Из чего я сделала вывод, что дело не в боках или в их отсутствии.

Девочки остались при своем мнении и удалились, а я искренне пожелала, чтобы революция в Герменерре далась мне проще гендерной. Я не собиралась покушаться на стандарты красоты, но девушки и общие законы в этом мире заставили меня задуматься о том, что сесть на трон Гемрора у меня может не получиться не из-за отсутствия веры в себя, а, скорее, из-за отсутствия веры в меня остальных горожан. Банально потому что я женщина.

Поэтому мне нужна была ширма. Мужчина, которого будут бояться и уважать. За которым пойдут, в конце концов. Устраивать смену власти в одиночестве — заведомо провальная миссия. Один в поле не воин, как говорится.

Еще бы такого найти и убедить встать на мою сторону… Задачка не из простых. Но пока я присматривалась и продолжала «прокачивать» тело, а заодно и собственную репутацию в дежурствах. Естественно, мы ходили не по одному, по двое, иногда трое, в зависимости, от «проблемности» участка. Поближе к тавернам меня ставили редко. Не знаю, как было на уровнях повыше, но на Первом жители старались вернуться домой еще до заката. Желающих бродить по практически неосвещенным улицам почти не было. А те, кто был или задерживался, перемещались быстро и старались скользить в полутьме незаметно, не привлекая лишнего внимания.

Это не отменяло желания побуянить. Приходилось каждую ночь разнимать дерущихся супругов, что-то не поделивших собутыльников или картежников, а некоторых даже сажать в местный обезьянник. Иногда на Первый уровень забредали ищущие острых ощущений жители сверху. Их тоже приходилось защищать или защищать кого-то от них. К счастью, не считая памятного ареста кузнеца, мои дежурства были достаточно легкими. Однажды мы провели домой перепуганную женщину, которой показалось, что за ней гнался дух, потом арестовали залезшего в один из домов вора.

Дежурства для меня стали чем-то привычным, прочно вписались в жизнь. Или, скорее, вернулись. В отличие от столицы и дворца князя, здесь я чувствовала себя в родной стихии. На своем месте. Только бы порядки «в доме» навести…

Темная тень, мелькнувшая в конце улицы, прервала ход моих мыслей. Время близилось к трем: на улицах стало совсем пустынно, и даже завсегдатаи таверн расползлись по домам. Высоченный тип, выступивший из-за угла дома с другой стороны, ничем не напоминал загулявшего клиента таверн, потому что мужчина двигался неторопливо, но уверенно. Они все двигались уверенно, выныривая из переулков. Я насчитала троих… Нет, пятерых.

Сегодня со мной был лишь один стражник, Эрл, и он замер, когда