Мама на замену - Варя Нуан

Отец хочет рявкнуть, но прикусывает язык. Медленно выдыхает через нос облачко пара.

Со стороны центрального входа слышен сухой перестук каблуков по полированному граниту.

Оборачиваемся одновременно.

Вера идёт сквозь толпу родителей и завучей ровно, собрано, рассекая пространство остротой движений. Чёрное пальто нараспашку, под ним — тёмно-вишнёвый облегающий шерстяной костюм, юбка чуть ниже колен, приталенный жакет с глубоким вырезом, открывающим бледную впадину ключиц. На шее тонкая серебряная цепочка. Глаза цвета мокрого асфальта горят цепким, колючим огнём.

Она останавливается ровно в двух метрах от нас. Выверенная дистанция. Ни сантиметра ближе.

Взгляд отца мгновенно цепляет её вырез, мажет по губам, сползает к крутым бедрам. Воздух между ними моментально сгущается до духоты. В груди у Ильи клокочет глухой, животный спазм. Мужчина сжимает челюсти так сильно, белеют виски.

— Доброе утро, — её голос звучит прохладно, деловито. — Документы при себе, Никита?

— Паспорт, справка лицея, зачётный лист. Всё здесь.

— Ручки взял капиллярные?

— Две чёрные, одну синюю. Гелевые мажут, я помню.

— Молодец.

Она переводит взгляд на отца. Секундный контакт глаз — чистый электрический разряд прошивает вестибюль. В серых зрачках Веры полыхает такое же голодное, запертое пламя.

— Илья Владимирович.

— Вера Сергеевна.

— Технику в Заречье спасли? — роняет она тихо.

— Спасли. Грунт держит.

— Я знала, вы удержите мост.

— А я жду двадцать первое число, — выговаривает отец прямо ей в лицо, игнорируя снующих мимо методистов.

Вера едва заметно сглатывает. Тонкие пальцы сильнее впиваются в ручку кожаного портфеля.

— Сначала пересдача, Грачёв.

В динамиках над турникетом раздаётся металлический скрежет:

— Учащиеся девятых классов, допущенные к пересдаче по математическому профилю, приглашаются на четвёртый этаж, аудитория четыреста два.

— Твой выход, — отец поворачивается ко мне. Кладёт тяжёлую горячую ладонь мне на затылок, слегка сжимая шею. — Иди и покажи этим буквоедам, кто ты такой.

— Сам знаю.

Смотрю на Веру. Она делает шаг вперёд, нарушая своё дурацкое двухметровое правило. Её пальцы коротко, властно касаются моего запястья:

— Никита. Чертежи черти строго по линейке. Погрешность в миллиметр — повод для Аркадия придраться. Доказывай теорему через подобие треугольников, не лезь в векторное произведение. Ты всё знаешь. Ты сильнее этой комиссии.

— Я понял. До встречи внизу.

Шагаю к турникету, прикладываю пластиковый пропуск. Зелёная стрелка мигает. Планки проворачиваются с лязгом.

Поднимаюсь по широкой лестнице на четвёртый этаж. Ноги лёгкие, пружинят. В ушах больше не звенит паника. В башке сидит монолит: теорема косинусов, свойства определителей, матрицы, пирамиды. Месяцы ада, сожжённые черновики, разбитые стёкла, ночные посиделки с отцом у плиты — всё спрессовалось в свинцовый кулак.

Дверь четыреста второй аудитории распахнута.

Длинный дубовый стол застелен зелёным сукном. За ним сидят трое. По краям — незнакомые тётки в строгих серых пиджаках с кислыми лицами. По центру — он.

Аркадий Семенович Каверин.

Сухой старик с колючей седой бородкой клинышком, в массивных очках в черепаховой оправе. Перед ним лежит раскрытая ведомость и секундомер. Взгляд буравит меня с холодным, брезгливым превосходством.

— Грачёв Никита?

— Грачёв.

— Тяните билет. Номер озвучивайте комиссии.

Подхожу к столу, беру белый прямоугольник из веера. Бумага плотная, шершавая.

— Билет номер семь.

— Готовьтесь на первой парте у окна. Сорок минут. Время пошло.

Опускаюсь на стул. Скидываю рюкзак. Достаю бланки, линейку, ручку.

Вчитываюсь в задания:

«1. Сечение правильной четырёхугольной пирамиды плоскостью, проходящей через диагональ основания параллельно боковому ребру. Найти площадь сечения.

2. Решение системы четырёх линейных уравнений методом Крамера.

3. Доказать теорему о трёх перпендикулярах».

Уголок рта дёргается вверх.

Илья Владимирович объяснял мне это сечение на пачке сигарет под Истрой три недели назад. Вера долбила метод Крамера в прошлый четверг до кровавых соплей в глазах.

Беру ручку. Стержень впивается в белизну листа. Линии ложатся чисто, быстро, уверенно. Координатная сетка. Определитель основной матрицы. Определители со штрихами. Деление дельта-икс на дельту. Корни выходят целыми: два, минус один, три, ноль. Всё бьётся.

Черчу пирамиду по металлической линейке. Диагональ основания. Проекция бокового ребра. Трапеция сечения. Высота через прямоугольный треугольник. Формула площади: полусумма оснований на высоту.

Двадцать пять минут. Лист исписан набело. Ни одной помарки.

Поднимаю руку:

— Грачёв. Готов отвечать.

Тётки удивлённо переглядываются. Аркадий Семенович медленно снимает очки, протирает замшей:

— Уверены, молодой человек? У вас осталось пятнадцать минут регламента.

— Уверен.

Подхожу к экзаменационному столу, кладу бланки перед стариком.

Каверин придвигает листы, натягивает очки обратно на переносицу. Палец с жёлтым ногтем ползёт по моим строчкам. Глаза сканируют выкладки, ищут щель, ищут повод срезать балл.

Минута. Вторая. Третья.

Старик хмыкает:

— Метод Крамера применили верно. Но здесь, в третьем уравнении, почему определитель дельта-три равен нулю?

— Потому что третья строка матрицы линейно выражается через сумму первой и второй, — отчеканиваю, глядя ему прямо в глаза. — Ранг матрицы коэффициентов равен трём при четырёх неизвестных, но для данной подсистемы определитель обращается в нуль, давая нулевой корень по переменной z.

Тётка слева одобрительно кивает. Старик поджимает узкие губы.

— Докажите теорему у доски.

Беру кусок белого мела. Доска шершавая, чёрная. Мел стучит дробным пулемётным темпом. Плоскость альфа. Прямая а. Наклонная, проекция, перпендикуляр. Четыре логических шага через прямоугольные треугольники. Заключение: прямая перпендикулярна проекции тогда и только тогда, когда она перпендикулярна самой наклонной.

Швыряю мел в лоток. Поворачиваюсь к комиссии:

— Всё доказано.

Аркадий Семенович смотрит на доску целых полминуты. Потом переводит тяжёлый, цепкий взгляд на меня:

— Кто готовил вас к геометрии, Грачёв?

— Вера Сергеевна Каверина. И отец.

Старик еле заметно кривит губы. Берёт красную перьевую ручку. Выводит в зачётном листе крупную цифру, ставит размашистую закорючку подписи:

— Вера умеет выбивать дурь из учеников. Оценка — «отлично». Свободны.

Забираю подписанный лист со стола. Бумага жжёт пальцы.

— Спасибо за приём, Аркадий Семенович.

Выхожу из аудитории, захлопывая дубовую створку. В пустом коридоре гулко разносится мой долгий, судорожный выдох.

Сдал.

Сам сдал. Размазал их комиссию под ноль.

Лечу вниз по гранитным ступеням, перепрыгивая через две. Рюкзак колотится о лопатки.

Вылетаю в просторный вестибюль первого этажа.

Они стоят там же, у высоких стеклянных дверей.

Илья и Вера. Стоят друг напротив друга, плечом к плечу, почти касаясь пальто. Отец нависает сверху, что-то жадно шепчет ей прямо в губы, женщина запрокинула голову, её глаза полыхают шальным, безумным светом. Она сжимает лацкан его