Мама на замену - Варя Нуан

— Нет, Никита. Я ухожу.

— Вы торопитесь?

— Я соблюдаю временной регламент нашего договора.

Натягиваю пальто, застегиваю пуговицы до самого ворота. Беру в руки кожаный портфель. Поворачиваюсь к выходу.

В этот момент за входной дверью слышен звук открывающегося замка. Створка распахивается наружу.

На пороге стоит Илья. Пальто расстегнуто, в руке папка с документами. Он замирает, впиваясь глазами в меня, переводит взгляд на Никиту, затем снова на меня.

— Вы уже уходите, Вера Сергеевна?

— Время урока истекло, Илья Владимирович. До вторника.

Делаю шаг за порог, протискиваясь мимо его плеча в узкий проем площадки.

Сзади раздается негромкий, ясный голос Никиты:

— Пап, а кто такой Аркадий Каверин, который придет меня топить двадцатого числа?

POV: Илья

— Стой на месте, Вера!

Перехватываю ее за запястье прямо на лестничной площадке тринадцатого этажа. Силой тяну на себя. Дверь квартиры Грачёвых за спиной со стуком прикрывается, отсекая Никиту в прихожей.

— Пусти руку, Илья, — цедит она сквозь зубы, упираясь сапогами в гранитные плиты.

— Ты слышала вопрос сына? Слышала, про кого он спросил?

— Слышала. Аркадий Каверин — председатель комиссии департамента. Мой дядя.

— Ты подставила пацана? Решила отомстить мне через его аттестат?

Вера резко вскидывает подбородок. В серых глазах закипает ледяная ярость. Она дергает кистью, высвобождая пальцы из моего захвата.

— Пошел ты к черту со своими подозрениями, Грачёв! Я вчера битый час доказывала в департаменте: мальчик подготовлен блестяще! Лично выбивала допуск к срезу!

— Тогда почему поставили именно твоего родственника?

— Случайное совпадение графиков распределения чиновников! Аркадий Семенович курирует седьмой округ. Он принципиальный, сухой мужик. Взятки не берет, на жалость плевать хотел.

— Он станет топить Никиту?

— Если парень растеряется — утопит. Если решит билет без единой ошибки — поставит пятерку и пожмет руку.

Суббота. Седьмое декабря. Десять утра. За узким окном подъезда висит плотная зимняя муть, сквозь щели рам свистит сквозняк. В полумраке лестничного пролета пахнет морозным кашемиром ее пальто, горьким табаком, кожей и запертым между нами раскаленным электричеством.

Делаю шаг вперед. Впечатываю ее лопатками в стену возле лифта. Ладони упираются в холодный бетон по обе стороны от ее головы.

— Отойди, Грачёв.

— Не отойду.

— Дистанция два метра!

— К черту метры! — выдыхаю прямо в ее влажные, приоткрытые губы. — Пацан знает всё. Он спросил меня в лоб: нравится ли мне училка!

Вера замирает. Грудь под плотным шерстяным сукном вздымается, ударяясь о мою грудную клетку. Зрачки расширяются, затапливая серую радужку темным, опасным омутом.

— Что ты ему ответил?

— Сказал правду. Нравится. До бешенства нравится. Каждой жилой хочу тебя.

Она тяжело, шумно сглатывает. Пульс на тонкой шее бьется как безумный.

— Илья…

— Он дал добро, Вера. Слышишь меня? Четырнадцатилетний волчонок сказал: «Если будете спать вместе после школы — орать не стану. Только мамой ее не называй».

— Он ребенок…

— Он взрослый мужик, соображающий побольше нас с тобой! Он видит: я с ума схожу каждую ночь! Пялюсь на твою забытую чашку на кухне!

Моя правая рука отрывается от стены, ложится ей на талию, сминая кашемир пальто. Притягиваю ее тело вплотную к своему паху. Твердый стояк давит через джинсы прямо в лобок женщины. Жар вспыхивает мгновенно, сжигая остатки рассудка. Вера судорожно выдыхает, запрокидывая голову к бетонной стене. Ее бедра подаются навстречу, отвечая на давление. Влажный, пьянящий запах чистого женского возбуждения ударяет мне в ноздри.

— Ты с ума сошел… здесь лестница… — шепчет она с хрипотой, пальцы судорожно впиваются в ворот моей куртки.

— Поедем ко мне в офис, — рычу ей в губы, прикусывая нижнюю до солоноватого привкуса. — Закрою кабинет на засов. Разложу прямо на чертежах, сдеру эти чертовы чулки, войду глубоко. Заставлю выть от кайфа.

— Нет…

— Ври дальше, девочка! Ты мокрая насквозь! Твое тело дрожит под моими руками!

Ладонь скользит под полы распахнутого пальто, находит край юбки, задирает ткань вверх. Пальцы обжигаются о голую горячую кожу бедра выше кружева чулка. Нащупываю влажный шелк трусиков, с силой надавливаю ладонью на горящий бугорок. Вера всхлипывает, вцепляясь ногтями в мои плечи, приподнимаясь на цыпочки, вжимаясь пахом в мою руку.

— Илья… господи… перестань…

— Скажи, хочешь меня. Скажи сейчас же!

— Хочу… — вырывается из ее горла стоном капитуляции. — Хочу тебя, черт побери…

Она сама подается вперед, накрывая мои губы жадным, голодным поцелуем. Язык сплетается с моим языком. Горячо. Горько. Сладко. Прижимаю ее ягодицу к себе, поднимая над полом, готовый войти прямо здесь, на пыльной площадке.

Внезапно в глубине шахты лифта оживает механизм. Трос с лязгом натягивается, кабина с гулом начинает ползти вверх с первого этажа.

Вера резко упирается ладонями в мои ключицы, с силой отталкивая меня назад. Пальто распахивается, юбка с шорохом опускается на колени. Она тяжело дышит, прижимая дрожащие пальцы к распухшим от поцелуев губам. Глаза горят лихорадочным блеском.

— Хватит, — голос срывается, но звенит металлом.

— Вера…

— Я сказала: хватит!

Она лихорадочно поправляет подол юбки, застегивает пуговицы пальто до самого подбородка, пряча обнаженную шею. Спина прямая, как струна.

— Ты опять закрываешься в панцирь?

— Я спасаю остатки твоей семьи, идиот! — шепчет она яростно, глядя на табло лифта, отсчитывающее этажи. — Если мы переступим черту сейчас — всё рухнет! Никита увидит грязь! Подумает, мы использовали его уроки как прикрытие для случки!

— Он не подумает так!

— Подумает! Он четырнадцатилетний пацан, у которого мать вырвала кусок сердца! Ему нужна стабильность, а не наши потрахушки на лестничной клетке!

Лифт со звоном останавливается на двенадцатом этаже, двери открываются, слышны голоса соседей. Мы замираем в полумраке, прислушиваясь к звукам.

Вера глубоко вдыхает морозный воздух сквозняка, выравнивая сбитое дыхание:

— Слушай меня внимательно, Грачёв. После пересдачи закончим.

Слово звучит как удар молота по наковальне.

— Что закончим?

— Всё. Двадцатого декабря Никита заходит в аудиторию департамента, тянет билет, сдает стереометрию и тригонометрию. Комиссия ставит оценку в ведомость. Я забираю подписанный закрывающий акт по договору лицея и выхожу из здания. Навсегда.

— Ты не посмеешь уйти!

— Посмею. В качестве репетитора мои полномочия истекают двадцатого декабря. Точка.

— А мы с тобой?

Она делает шаг к ступеням, ведущим вниз. Поворачивает бледное фарфоровое лицо. В серых глазах застыла