Мама на замену - Варя Нуан

— Я знаю. Буду ждать результатов у кабинета комиссии.

— Потом подпишем закрывающие акты по договору лицея.

— Да.

Берусь за латунную ручку входной двери. Нажимаю вниз. Створка распахивается наружу.

— Вера, — роняет он тихо мне в спину.

Оборачиваюсь на пороге.

Илья стоит на том же месте, не двигаясь. Взгляд буравит меня насквозь:

— До субботы.

— До субботы, Илья Владимирович.

Делаю шаг на лестничную площадку. Дверь мягко закрывается за моей спиной.

Спускаюсь на первый этаж на лифте. Выхожу сквозь стеклянные двери подъезда на холодный вечерний проспект. Ледяной ветер бьет в лицо, остужая горящие щеки.

Достаю из сумочки телефон, собираясь вызвать такси.

На экране высвечивается входящее уведомление из канцелярии районного суда:

«Отказ в прекращении исполнительного производства по делу № 2-4412/26. В связи с обращением заявителя Кавериной В.С. от 26 ноября заседание назначено на третье декабря».

Замираю посреди тротуара.

Я не подавала никаких заявлений двадцать шестого ноября.

POV: Илья

— Ты спятил пялиться на двери учительской сорок минут подряд, Грачёв?

Холодный шепот заставляет меня вздрогнуть.

Вера стоит у подоконника на втором этаже гимназии. В руках тонкая папка с экзаменационными ведомостями. Суббота. Первое декабря. Десять утра. Сквозь высокие арочные окна хлещет колючая снежная крупа, залепляя стекло серыми комьями.

— Я жду комиссию, — отрываю взгляд от тяжелой дубовой двери тридцать шестого кабинета.

— Комиссия принимает стереометрию. Никита зашел третьим по списку. Ему дали сорок минут на подготовку билета. Сядь на скамейку, ты мозолишь глаза завучу.

Она одета в узкое шерстяное платье цвета мокрого асфальта. Никаких украшений. Белый строгий воротник плотно обхватывает горло. Ткань натягивается на круглой груди при каждом вдохе, подчеркивает тонкую талию, плотно облегает бедра. В воздухе между нами моментально вспыхивает знакомый тяжелый дурман. Пахнет сухим кедром, мятными каплями и женским раскаленным теплом.

Делаю шаг к ней. Подошвы кожаных ботинок глухо скрипят по старому паркету.

— Два метра, Грачёв, — цедит она, вскидывая подбородок. Серые гранитные глаза вспыхивают предупреждением. — Мы в школьном коридоре.

Останавливаюсь. Ровно два метра. Ноздри жадно втягивают ее воздух. Внизу живота ноет тупая, голодная судорога.

— Я получил уведомление из канцелярии суда позавчера, Вера.

Она замирает. Пальцы с короткими ногтями сжимают край папки:

— Об исполнительном производстве?

— О фиктивном заявлении от твоего имени.

— Это работа юристов бывшего партнера моего отца. Они пытались оспорить мировое соглашение за моей спиной.

— И?

— Вчера утром я приехала в канцелярию и лично отозвала эту бумагу. Твои счета свободны, Илья. Технику не тронут. Спор закрыт окончательно.

— Ты сделала это ради меня?

Вера кривит губы в ядовитой усмешке:

— Я сделала это ради чистоты своей совести. Долги прошлых лет не должны висеть грязным хвостом.

— Лгунья.

— Выбирай выражения, Грачёв.

— Ты сделала это, потому что не хочешь войны со мной.

Она делает глубокий вдох. Высокая грудь под плотным шерстяным сукном вздымается, натягивая ткань до предела. Взгляд Веры скользит по моим плечам, цепляет расстегнутый ворот темной рубашки, падает вниз к тяжелой пряжке ремня на джинсах. Ее зрачки расширяются, затапливая радужку темным огнем. Женщина тяжело сглатывает.

— Я выполнила условия нашего договора, — роняет она сдавленным шепотом. — До первого декабря.

— Сегодня первое декабря, Вера.

— Срез еще идет.

— Он кончится через двадцать минут. И кем ты станешь тогда?

Она молчит. Плечи под серым платьем напряжены. В коридоре раздаются гулкие шаги дежурного педагога, стук каблуков, приглушенный звонок перемены для младших классов. Мы стоим друг напротив друга, прикованные невидимой цепью. Два метра пустоты вибрируют чистым электричеством.

— Я стану посторонним человеком, — выговаривает она раздельно, чеканя каждый слог. — Чужой женщиной.

— Чужой, говоришь? — подхожу на полшага ближе. Расстояние тает. Жар ее тела ударяет мне в грудь. — А почему у тебя пульс на шее бьется так, кожа лопнет сейчас?

— Отойди, Илья.

— Почему ты дрожишь, когда я смотрю тебе в губы?

— Это сквозняк из разбитого окна.

— Хватит нести херню! — шепчу я прямо в ее бледное, напряженное лицо. — Ты помнишь деревянную дверь моего вагончика на стройке. Помнишь, как я задирал твою юбку. Твое белье было мокрым насквозь. Ты плавилась под моими пальцами.

— Заткнись… — ее веки судорожно вздрагивают, щеки заливает густой багровый румянец.

— Ты стонала мне в рот, кусала до крови. Ты хотела меня прямо на чертежах.

— Там был стресс! Адреналин от побега Никиты!

— Там была чистая правда! Ты хочешь меня точно так же, я схожу с ума по тебе каждую чертову ночь!

— Илья, держи себя в руках, вокруг люди!

— Плевать мне на людей! Я ждал этого дня три недели! Не подходил, не трогал, не звонил по ночам! Сидел на кухне, жрал себя живьем, лишь бы пацан спокойно готовился к урокам!

Вера отступает спиной к холодному подоконнику. Папка с ведомостями прижата к груди как бронежилет. Дыхание прерывистое, влажное.

— Никита сдал теорему синусов, — говорит она, силясь вернуть голосу прежнюю металлическую твердость. — Сам. Без подсказок.

— Знаю. Он рассказал мне про вашу договоренность.

Она вздрагивает:

— О чем он рассказал?

— О том, он разрешил мне быть с тобой.

Глаза Веры распахиваются шире. Фарфоровая маска учительницы трещит по швам, обнажая живую, испуганную женщину.

— Он… он не имел права…

— Имел. Пацан оказался взрослее нас обоих. Сказал мне на даче у костра: «Если будешь с ней после школы — я орать не стану. Только мамой ее не называй».

— Илья, прекрати…

— Он отпустил ситуацию, Вера! Понимаешь ты это своей умной головой? Стены больше нет! Никаких замен матерей, никаких удобных подмен! Есть только ты и я!

— Нет никаких «нас»!

— Есть!

Делаю шаг вплотную к подоконнику. Наша дистанция схлопывается в ноль. Мое бедро впечатывается в край ее шерстяного платья. Прижимаю ее к деревянному выступу своим телом. Рука ложится на подоконник рядом с ее талией, отрезая путь к бегству.

— Ты с ума сошел, пусти… — шепчет она, упираясь ладонями в мои ключицы. Пальцы сквозь ткань рубашки горячие, дрожащие.

— Скажи мне в глаза, тебе плевать на меня.

— Мне… плевать.

— Посмотри на меня и повтори.

Она поднимает взгляд. Серые зрачки