Мама на замену - Варя Нуан

Никита шлепает раскрытую тетрадь прямо на середину дубового стола. На часах ровно четыре дня. Среда, двадцать седьмое ноября. За окном сыплет колючая ледяная крупа, скребет по жестяному отливу. В комнате пахнет выстиранным хлопком, сосновой смолой от его куртки и сухим теплом батарей.

— Чертеж выполнен аккуратно, — опускаю глаза на клетчатый разворот. Тонкие линии карандаша прочерчены по металлической линейке. Буквы ровные, нажим уверенный. — Высота опущена точно в точку пересечения биссектрис. Кто объяснил теорему о трех перпендикулярах?

— Отец, — парень плюхается на деревянный стул напротив, закидывая ногу на колено. На нем чистая темно-серая толстовка. Лицо посвежело, щеки тронул легкий морозный загар. — Сидели в субботу под Истрой. Печку растопили, на лыжах по лесу гоняли. Он надел очки, взял справочник, читал мне вслух свойства пирамид. Часа три продолбались.

— Илья Владимирович помнит стереометрию?

— Ни черта он не помнит, матерился через слово. Спорили до хрипоты, чуть кружки не побили. Потом доперло. Он на стройке эти балки каждый день видит, на пальцах мне раскидал нагрузки на плоскость.

— Практический опыт помогает усваивать пространственные фигуры.

— Да бросьте вы свои умные термины, — Никита фыркает, но в глазах пляшут живые, цепкие искры. — Мы шашлык жарили на морозе. Мясо вышло жестким, лука переборщил, но съели всё под чистую.

— Рада за вас, Никита.

Слова звучат сухо, ровно, отчеканено. Сердце делает глухой толчок о ребра. Смотрю на парня. Броня сползла. Звериный оскал брошенного волчонка сменился усталым, взрослым спокойствием. Илья справился. Мужчина нашел к нему дорогу сам. Без моих посреднических услуг. Без костылей. Без переводов с мата на геометрию.

В груди разливается странная, щемящая пустота. Моя спасательная функция исчерпана. Роль громоотвода закрыта.

— Вы опять на меня смотрите так, будто экзамен принимаете, — Никита прищуривается, вглядываясь в мое лицо.

— Я проверяю домашнее задание. Седьмой номер.

— Решил. Там ответ четыре корня из трех.

— Покажи выкладки.

Он двигает лист ближе к моим пальцам. Кожа на его костяшках зажила, царапины затянулись тонкими розовыми полосками. Парень держит ручку правильно, больше не ломает стержни о бумагу. Строчка за строчкой ложатся формулы площадей сечений.

— Вы правда уйдете первого декабря? — спрашивает он вдруг, не отрывая глаз от записей.

— Ровно после того, как завуч внесет отметку в экзаменационную ведомость.

— Отец скучает по вам.

Мои пальцы замирают на крае листа:

— Никита, держи границы. Мы договаривались: только математика.

— Да знаю я ваши границы, два метра в прихожей! — он кривит рот, но злобы нет, осталась мальчишеская прямота. — Он вчера полночи сидел на кухне, крутил в руках ту дурацкую синюю ручку, забытую вами месяц назад. В окно пялился. Я вышел попить воды, спросил: «Нравится она тебе?»

Воздух застревает в легких. В висках начинает стучать частая горячая кровь.

— Что ответил отец?

— Сказал: «Это не твое дело». А потом добавил: «Она настоящая. Таких женщин на стройках не встретишь».

— Твой отец имеет право на личные мысли.

— Он боится спугнуть вас. Ходит вокруг на цыпочках, боится лишнее слово брякнуть, лишь бы вы не бросили занятия до срока.

— Это правильная профессиональная позиция заказчика.

— Вы заладили: профессиональная, заказчик, регламент… — Никита тяжело вздыхает, откидываясь на спинку стула. — Я сказал ему в субботу: если вы будете вместе после всей этой школьной параши, я орать не стану.

В комнате воцаряется гулкая, плотная тишина. Слышно мерный стук секундной стрелки моих наручных часов.

— Ты сказал это отцу?

— Сказал. У костра, когда мясо доедали. Поставил одно условие: мамой вас звать не буду, новой хозяйкой в квартире делать не надо. Мать у меня была одна, свалила в Майами, хрен с ней. А отец мужик взрослый, пусть живет с кем хочет. Лишь бы не врал.

Смотрю на его вытянувшееся, угловатое лицо. Мальчик вырос за эти два месяца сильнее, чем за предыдущие три года. Принял удар. Переварил предательство матери. Простил отцу проклятый подпол у бабки. Стал на ноги.

— Спасибо за честность, Никита. Но между мной и твоим отцом ничего нет.

— Пиздите вы оба, Вера Сергеевна. У вас глаза горят одинаково, когда вы в коридоре сталкиваетесь.

— Следи за языком. Восьмой номер. Наклонная призма.

Никита усмехается уголком рта, берет карандаш, начинает чертить параллелограмм основания.

Мы работаем следующие полчаса в плотном, рабочем ритме. Никаких сбоев. Логика щелкает, формулы ложатся в алгоритмы. Парень готов к срезу. База девятого класса освоена полностью. Он выдержит напор комиссии.

В пять часов ровно в коридоре мягко щелкает замок входной двери.

Тяжелые шаги по паркету. Шорох снимаемой куртки. Запах морозного воздуха, сырой шерсти и терпкого кедра врывается в квартиру.

Илья вернулся.

Никита дописывает ответ, ставит точку:

— Получилось сорок восемь квадратных сантиметров.

— Верно. На сегодня урок закончен.

Закрываю синюю папку. Защелкиваю замок портфеля. Поднимаюсь со стула, натягивая пальто на плечи. Застегиваю пуговицы до самого ворота.

Выхожу в коридор.

Илья стоит у противоположной стены в холле. На нем темно-синий свитер крупной вязки, джинсы испачканы на колене сухой глиной. Щетина сбрита, волосы влажные после улицы. Он не делает шага навстречу. Стоит ровно в двух метрах от меня, засунув руки в карманы.

Его темно-карие глаза находят мое лицо.

Воздух моментально становится густым, раскаленным. Взгляд мужчины скользит по моим губам, падает на шею, ощупывает грудь под плотным шерстяным пальто, задерживается на бедрах. В глазах плещется голодный, с трудом сдерживаемый огонь. Он помнит каждую секунду нашей близости у стены вагончика. Помнит судорогу моих бедер, вкус моих губ, влажный шелк белья под пальцами. Тело отзывается предательским, тягучим жаром внизу живота. Дыхание перехватывает.

— Добрый вечер, Вера Сергеевна.

Голос низкий, с хриплым рокотом, вибрирует прямо в диафрагму.

— Добрый вечер, Илья Владимирович.

— Как успехи?

— Пространственные фигуры усвоены. Никита готов к аттестации.

— Спасибо вам.

— Это результат вашей совместной работы в субботу. Вы отлично справились с объяснением проекций.

Илья еле заметно приподнимает бровь. В его взгляде мелькает короткая вспышка теплоты:

— Парень рассказал?

— Рассказал.

Мы стоим друг напротив друга в узком пространстве прихожей. Два метра дистанции кажутся натянутой до предела струной. Достаточно одного шага, одного движения руки — и струна лопнет, взорвавшись дикой, неконтролируемой страстью. Мужчина сжимает кулаки в карманах, желваки на скулах ходят ходуном. Он держит обещание. Не подходит. Терпит.