Мама на замену - Варя Нуан
«Держи руки при себе, Грачёв. До первого декабря ты отец ученика».
Запихиваю телефон обратно в карман.
День на стройке проходит на взводе. Семнадцатый корпус монтирует перекрытия десятого этажа. Краны скрипят под порывами сырого ветра. Подписываю накладные, сверяю поставки арматуры, выбиваю скидку у поставщиков бетона. К четырем часам дня бросаю рабочий вагончик, сажусь за руль внедорожника.
Пробки сковывают Ленинградский проспект. Машины ползут черепашьим шагом сквозь мутную снежную жижу.
Подъезжаю к дому без двадцати пять.
Бросаю машину на гостевой стоянке у шлагбаума. Поднимаюсь на тринадцатый этаж.
Ключ мягко проворачивается в замке. Толкаю тяжелую дверь квартиры.
В прихожей пахнет морозным воздухом, сухой кожей и едва уловимым, горьким ароматом ее духов. На вешалке висит черное шерстяное пальто. Под ним стоят аккуратные кожаные сапоги на устойчивом каблуке.
В глубине коридора слышны тихие, размеренные голоса.
— Подставляй координаты вершины параболы, — звучит чистый, прохладный голос Веры. — Минус бэ, деленное на два а.
— Икс равен трем, — отзывается Никита. Спокойно. Без рычания. — Игрек равен минус четырем.
— Строй ветви.
Останавливаюсь в полумраке холла. Снимаю куртку, бесшумно вешаю на плечики. Стягиваю ботинки.
Прохожу по паркету к стеклянным дверям гостиной. Встаю у стены в двух метрах от проема комнаты сына. Руки глубоко в карманах брюк.
Они сидят рядом за широким дубовым столом.
Никита склонился над тетрадью, старательно вычерчивая координатную сетку очинненным карандашом. Вера сидит чуть сбоку. На ней темно-серый шерстяной свитер с высоким глухим воротом, обтягивающий грудь, узкая прямая юбка едва прикрывает колени. Волосы убраны в тяжелый гладкий узел на затылке. Тонкая шея обнажена.
Она чувствует мое присутствие спиной. Плечи едва заметно напрягаются.
Она медленно поворачивает голову в мою сторону.
Наши взгляды скрещиваются в полумраке коридора.
В ее серых гранитных глазах вспыхивает темное, опасное пламя. Взгляд касается моих губ, скользит по расстегнутому вороту рубашки, падает вниз к ремню. Зрачки расширяются. Грудь под свитером высоко вздымается. Она дышит тяжело, жадно. Между нашими телами вибрирует тот самый дикий, сокрушительный ток, готовый снести к чертям все стены, правила и договоры.
— Вера Сергеевна, я начертил, — подает голос Никита, тыча пальцем в бумагу. — Смотрите, парабола пересекает ось в двух точках.
Вера с усилием отрывает взгляд от моего лица. Сглатывает, моргает, возвращая маску абсолютного холода:
— Да. Теперь находи корни через дискриминант.
Она опускает руку на стол. Ее тонкие пальцы слегка подрагивают.
Я отступаю на полшага назад в темноту коридора. Челюсти сжаты до металлического хруста. Стоять здесь — чистая пытка. Но я выстою. Ради пацана. Ради нас обоих.
В семнадцать пятнадцать замок на ее кожаном портфеле сухо щелкает.
— На сегодня все, Никита. Домашнее задание: страница восемьдесят девять, четные номера. Встретимся в пятницу.
— До свидания, Вера Сергеевна.
Шелест страниц. Скрип ножек стула.
Она выходит в коридор, держа портфель перед собой. Идет ровно, собрано, глядя строго перед собой.
Подходит к зеркалу в прихожей. Снимает пальто с плечиков, набрасывает на плечи.
Я стою у консоли, не шевелясь. Ровно два метра дистанции. Ни сантиметром ближе.
— Спасибо за занятие, Вера Сергеевна.
Она застегивает пуговицы. Руки больше не дрожат. Лицо непроницаемое, фарфоровое.
— Пожалуйста, Илья Владимирович. Мальчик готов к срезу на семьдесят процентов. Если закрепит формулы на выходных — сдаст.
— Мы едем за город на субботу и воскресенье. На дачу.
Она замирает. Пальцы задерживаются на поясе пальто. В серых глазах мелькает короткая, теплая искра:
— Это правильное решение. Ему нужен воздух. И вы.
— Спасибо.
Она берется за латунную ручку входной двери, нажимает вниз. Створка мягко распахивается наружу, впуская шум лифтового холла.
Вера делает шаг за порог, оборачивается на секунду, глядя мне прямо в глаза:
— Не давите на него, Илья. Он старается.
— Не буду.
Она кивает, поворачивается и уходит к лифту. Двери кабины смыкаются с тихим звоном.
Закрываю замок на два оборота.
В прихожей остается густой запах миндаля и холода.
Поворачиваюсь к коридору. Никита стоит у стены своей комнаты, держа в руках сборник задач по геометрии:
— Ты удержался, пап. Не полез.
— Я обещал.
— Молодец, — парень усмехается уголком рта, пряча тетрадь за спину. — Пойдем мясо для субботы выбирать в приложении. А то опять купишь жилистую дрянь.
— Пойдем.
Мы проходим на кухню, садимся рядом за широкий стол, включая экран планшета.
Глава 29.
POV: Никита
— Ты опять печку неправильно растапливаешь, отец. Заслонку открой, дым в дом повалит.
Отец замирает на корточках перед чугунной дверцей. Сжимает в пальцах обрывок пожелтевшей газеты. Двадцать пятое ноября. Суббота. Полдень. За бревенчатыми стенами старого истринского дома глухо шумит сосновый бор, стряхивая шапки мокрого снега.
— Заслонка открыта, — хрипит он, чиркая охотничьей спичкой. Длинное серное пламя лижет сухую бересту. — Тяга пошла. Смотри на дымоход.
Подхожу ближе. Ставлю на деревянный подоконник жестяную кружку с кипятком. В доме пахнет стылой пылью, сухой сосновой хвоей, остывшей золой и застоявшимся холодом. Генератор на заднем дворе мерно тарахтит, посылая тусклый свет в лампочки под потолком.
Отец захлопывает дверцу печи. Железо глухо лязгает. Он поднимается на ноги, отряхивает ладони от черной сажи о рабочие джинсы. На нем старый вязаный свитер с высоким воротом. Плечи сутулятся. Щетина на челюсти трехдневная, густая.
— Лыжи принес с веранды? — спрашивает он, поворачиваясь ко мне.
— Принес. Стоят у входа.
— Трассу в лесу замело. Надо пробивать целину.
— Сам пробью. Ты на втором шаге сдохнешь.
Отец усмехается уголком жестких губ:
— Проверь сначала, хватит ли у тебя дыхалки обогнать пенсионера.
Он садится на грубый табурет у кирпичного бока печи. Пламя внутри гудит ровным басом, прогревая стылые кирпичи. Жар начинает медленно расползаться по комнате.
Сажусь напротив на деревянный сундук, подтянув колени к груди. Пальцы греются о горячую кружку. В голове крутится один вопрос. Зудит со вчерашнего вечера, когда мы грузили коробки в кузов внедорожника.
— Пап.
— М-м?
— Зачем ты отправил меня к бабке тогда?
Отец замирает. Взгляд упирается в трещину на половице. Губы сжимаются в тонкую полоску. Я жду привычной реакции: рявкнет, пошлет