Мама на замену - Варя Нуан

Но я беру в руки ручку.

— Доставай сборник задач. Разбираем метод интервалов.

Мы сидим за столом еще целый час. Никита решает, я черчу числовые прямые, объясняю смену знаков при четных степенях корней. Он слушает жадно, впитывая каждое слово, заглядывая мне в рот. Барьер трещит по швам. Парень впускает меня в свое личное пространство, делясь черновиками, мыслями, тишиной.

Когда на часах щелкает половина седьмого, я закрываю синюю папку.

— На сегодня все. В четверг жду решенные номера сорок девять и пятьдесят.

Никита кивает, поднимается из-за стола:

— Спасибо, Вера Сергеевна. За то, что не свалили тогда.

Выхожу в темный коридор.

Илья стоит у стены возле прихожей, опершись плечом о зеркальную панель. Пиджак брошен на пуф. Рубашка расстегнута до середины груди, обнажая темные волосы и рельеф мышц. В руке он держит пустой стакан из-под минеральной воды.

Он слышал все. Слышал каждое слово за полуоткрытой дверью.

Подхожу к вешалке, беру пальто. Илья делает шаг ко мне, встает вплотную, перекрывая выход к входной двери. Жар от его тела накрывает с головой. Взгляд темный, глубокий, без прежней грубости, но с утроенной силой желания.

— Вы задержались на час и двадцать минут, Вера Сергеевна.

— Мы разбирали метод интервалов.

— Вы дали ему то, чего я не мог дать полтора года, — шепчет он, протягивая руку и касаясь кончиками пальцев моей шеи под волосами. Кожа моментально вспыхивает огнем. — Вы невероятная женщина.

— Илья, прекратите.

— Не прекращу, — он подается вперед, прижимая меня спиной к входной двери. Ладони ложатся на дерево по обе стороны от моей головы. Глаза в глаза. Дыхание в дыхание. — Скажи мне уйти, и я отойду. Но ты не скажешь.

Мои губы приоткрываются. Воздух застревает в легких. Его тело прижато ко мне вплотную. Опасная, запретная волна наслаждения накрывает с головой.

В этот момент за его спиной в глубине коридора тихо щелкает ручка двери комнаты Никиты, и по полу скользит длинный луч света.

POV: Илья

— Отойди от нее, пап.

Дверь спальни Никиты распахивается с глухим ударом о стенной упор. Полоса света падает прямо на паркет в прихожей. Парень стоит на пороге, сунув руки в карманы спортивных штанов, сверлит меня глазами.

Я медленно опускаю руки с деревянной филенки входной двери. Отступаю на полшага назад, освобождая Вере пространство. Воздух между нами остывает. Ее щеки горят, грудь ходит ходуном под тонким кардиганом, пуговица на вороте рубашки натянута до предела. Она моментально натягивает маску ледяной невозмутимости, поправляет сумку на плече.

— Никита, марш спать, — мой голос звучит глухо, хрипло от спертого дыхания. — На часы смотрел?

— Сам иди спать, — парень усмехается уголком рта, бросает быстрый косой взгляд на Веру. — Чего ты ее караулишь у выхода? Денег не хватило расплатиться?

— Замолчи, щенок.

— Никита, домашнее задание на четверг лежит на твоем столе, — Вера вмешивается резко, ее голос звенит металлом, разрезая наше рычание. — В четверг в шестнадцать ноль-ноль я проверю оба номера. Спокойной ночи.

Парень кривит губы, но спорить не решается:

— До четверга, Вера Сергеевна.

Он уходит к себе, тихо прикрывая дверь. Защелка замка не щелкает. Оставил щель. Слушает.

Вера нажимает на нажимную ручку входной двери. Замок отщелкивает язычок.

— Вера, постойте, — перехватываю край дубового полотна, удерживая створку.

Она оборачивается, вскидывая подбородок:

— Илья Владимирович, мы все обсудили. Лишние разговоры вредят учебному процессу.

— Я заплачу за переработку. Вы провели здесь лишний час.

— Я осталась по собственной инициативе. Подачки оставьте себе.

— Это не подачка, — делаю шаг ближе, понижая голос до вибрации в связках. — Мне нужен результат. Вы нужны здесь.

— Наше расписание утверждено. Два раза в неделю по академическому часу.

— Этого мало, — отрезаю я. — Парень только начал вылезать из ямы. Вы слышали, он спросил у вас в комнате? «Почему вы не ушли?» Он цепляется за вас, Вера.

— Он цепляется за стабильность. Создайте ее сами.

— Я строю дома, сдаю объекты, решаю проблемы сотен людей каждый день. С ним я бессилен.

— Потому работа — ваше удобное убежище от собственной семьи, Илья.

Она бьет наотмашь, глядя прямо в зрачки. Слова полосуют по живому. Женщина видит меня насквозь, вытаскивает наружу гниль, которую я старательно прятал за бетонными коробками элитных жилых комплексов.

— Вы останетесь подольше во вторник, — чеканю я, подавляя вспышку ярости. — Полтора астрономических часа. Минимум.

— Мой тариф…

— Двойная ставка сверху, — перебиваю я. — Наличными, на карту, перечислением на счет лицея — плевать. Вы остаетесь после урока, пьете чай, заставляете его говорить.

— Вы пытаетесь купить мое присутствие?

— Я покупаю шанс для сына сдать гребаную комиссию двадцатого декабря.

Вера замирает на пороге. Ветер с лестничной клетки шевелит пряди темных волос у ее виска. В серых глазах отражается расчет, сомнение, борьба профессионального холода с чем-то глубоким, опасным.

— Я подумаю над изменением регламента занятий. Но никаких чаепитий, Илья. Только алгебра.

Она выскальзывает за дверь, каблуки глухо стучат по граниту площадки.

Пятница, семнадцатое октября.

Утро на объекте в Заречье встречает ледяным дождем и матом прораба. Монолитная плита под третью секцию встала с перекосом на полтора сантиметра. Главный инженер мнется рядом, пряча глаза под каской:

— Илья Владимирович, тут арматурщики намудрили с шагом связки…

— Мне плевать, кто намудрил, — обрываю сухо, глядя на мокрый бетон. — Срезать нахрен. Залить заново за счет бригады. Срок — сорок восемь часов.

— Но это же бешеные убытки!

— Убытки будут, когда эта секция сложится пополам при сдаче госкомиссии. Работать.

Разворачиваюсь, иду к вагончику штаба строительства. Грязь чавкает под тяжелыми подошвами рабочих ботинок. Телефон в кармане разрывается звонками поставщиков, юристов, банка. Нажимаю отбой на каждом вызове. Внутри звенит тупая, тягучая пустота.

Работа всегда спасала. Тринадцать лет подряд я забивал рабочий календарь под завязку: планерки, тендеры, согласования в мэрии, приемки бетона в три часа ночи. Бетон не предает. Металл слушается чертежей. Там все подчинено законам физики: приложил усилие — получил конструкцию.

Дома физика трещала по швам.

Ольга ушла, бросив короткую записку на кухонном столе: «Ты женат на своих кранах, Илья. Живи с ними». Никита за полтора года превратился в ощетинившегося зверька, готового вцепиться