Мама на замену - Варя Нуан

— Ты почему не в гимназии? Какого черта ты шатаешься по центру города в учебное время?

— Руки убрал! — парень рвется из захвата, бьет отца кулаком по предплечью. — Я сдал этот гребаный параметр! На четыре балла сдал! Слышишь ты, глухой?!

Илья замирает. Хватка на ткани слегка ослабевает, но взгляд не теплеет ни на градус.

— Это повод сбегать с уроков?

— Я поехал сказать Вере Сергеевне! Потому что ей, в отличие от тебя и мамаши, не насрать!

— Никита, прекрати орать на улице, — мой голос звучит сухо, хлестко. Делаю шаг между ними, плечом задевая пальто Ильи. Жар от его тела обжигает даже сквозь мокрую шерсть. — Илья Владимирович, отпустите парня. Он действительно закрыл сложную тему.

Грачёв переводит тяжелый, темный взгляд на меня. Глаза буравят лицо, скользят к моим влажным от дождя губам, цепляют вырез ворота, спускаются к бедрам. В воздухе моментально вспыхивает знакомый тяжелый разряд. Чистый животный голод взрослого самца, застигнутого врасплох.

— Вера Сергеевна, садитесь вперед, — командует он хрипло, понижая тон. — На ветру стоять хватит.

— Я доберусь на метро. Мой рабочий день в лицее закончен.

— Садитесь, я сказал. Поговорим в тепле. Никита, назад.

Парень злобно пинает колесо внедорожника, но послушно лезет на заднее сиденье. Захлопывает дверь с оглушительным треском.

Я колеблюсь ровно две секунды. Ледяной ветер пробирает до костей, мокрый подол пальто липнет к колготкам. Обхожу капот, сажусь на пассажирское место.

В салоне пахнет нагретой кожей, терпким кедром и дорогим табаком Ильи. Грачёв садится рядом, захлопывает дверцу. Пространство мгновенно сжимается. Его широкое плечо находится в нескольких сантиметрах от моего. Он протягивает руку к кнопке климат-контроля, намеренно касаясь тыльной стороной горячей ладони моего обнаженного колена над краем сапога.

Ток бьет прямо в пах. Мышцы внизу живота судорожно сжимаются. Я отдергиваю ногу, вжимаясь спиной в кожаное кресло.

— Границы, Илья Владимирович. Сзади сидит ваш сын.

Грачёв усмехается уголком жестких губ, не поворачивая головы:

— Я просто включил обогрев сидений, Вера. Вы слишком напряжены.

— Поехали уже, — бурчит сзади Никита, натягивая мокрый капюшон на нос. — Тошно на вас смотреть.

Машина срывается с места.

Через двадцать минут колеса шуршат по гладкому бетону подземного паркинга их дома.

Мы поднимаемся в лифте в гробовом молчании. Никита уставился в зеркальный угол. Илья стоит за моей спиной. Чувствую его дыхание на своем затылке. Мужчина доминирует в крошечной кабине, вытесняя весь кислород.

Дверь квартиры распахивается. Никита первым скидывает кроссовки, бросает рюкзак на пол и молча уходит по коридору в свою спальню. Створка захлопывается, но металлический щелчок замка не звучит.

Снимаю пальто. Илья делает шаг навстречу, берет ткань из моих рук. Пальцы перехватывают мои запястья. Держит крепко. Сжимает суставы. Тянет на себя.

— Илья, отпустите, — шепчу я, глядя прямо в его темные, горящие зрачки.

— Ты с ума меня сведешь своей неприступностью, — хрипит он, наклоняясь к моему лицу. Его губы почти касаются моей щеки. Твердый пах упирается мне в бедро сквозь тонкие брюки. — Зачем приехала к нему на Моховую?

— Я там работаю. Это он нашел меня.

— Пацан сохнет по тебе. Смотрит как на божество.

— Он ищет взрослого, способного держать слово. Вы не даете ему этого.

— А ты даешь? — его ладонь скользит по моей талии, пальцы сминают край тонкого шелкового топа под расстегнутым кардиганом. Горячая кожа обжигает поясницу. — Хочешь занять место в этом доме?

— Уберите руки. Немедленно.

Резко выкручиваю кисти, разрывая контакт. Шагаю назад, поправляя одежду. Сердце колотится где-то в горле. Внутри все горит от желания поддаться этому грубому напору, вжаться в его тело, почувствовать его тяжесть на себе. Но рассудок режет наотмашь: «Ты репетитор. Ты сломаешь пацана, если ляжешь под его отца прямо сейчас».

— Я иду к Никите. У нас разбор полетов.

— У вас оплачено сорок пять минут, Вера Сергеевна.

— Засуньте свои деньги в карман, Илья.

Разворачиваюсь, иду по коридору к знакомой белой двери.

Толкаю створку. В комнате горит настольная лампа. Никита сидит за столом, ссутулившись. Перед ним раскрыта тетрадь с жирной синей четверкой на полях.

— Войти можно?

— Входите, че уж там, — бросает он глухо.

Придвигаю тяжелый стул, сажусь рядом. Запах комнаты изменился: больше нет затхлости, форточка приоткрыта, впуская прохладу осеннего вечера.

— Показывай решение.

Он молча двигает тетрадь ко мне. Строчки ровные. Логика безупречна. Ни одного лишнего шага. Парень действительно понял принцип группировки слагаемых.

— Здесь красиво сделано, — говорю честно, указывая пальцем на разложение кубического двучлена. — Даже завуч не нашла изъяна.

Никита молчит. Теребит край засаленного рукава. Потом поднимает глаза. В них больше нет показной злости, брони, насмешки. Только глухая, ноющая растерянность брошенного волчонка.

— Почему вы не ушли? — спрашивает он тихо, глядя мне прямо в переносицу.

— В смысле?

— В первый день. Я орал на вас матом. Посылал на три буквы. Повесил ту дурацкую табличку на дверь. Предыдущие репетиторы сваливали в слезах на десятой минуте. Почему вы остались?

Смотрю на его разбитую губу, на тонкие пальцы в меловых разводах.

— Я прихожу работать, Никита. Мне платят за то, чтобы ты освоил программу девятого класса, а не за мои обиды.

— Только из-за денег? — в его голосе сквозит неприкрытое разочарование.

— Не только. Твои истерики — это мыльный пузырь. Ты орал, потому что боялся: очередной чужой человек зайдет сюда, посмотрит брезгливо и свалит в закат. Зачем мне подыгрывать твоему страху?

Он сглатывает. Кадык судорожно дергается.

— Мама свалила. Ей было пофиг на страх.

— Твоя мать — взрослый человек со своими слабостями. Ты — другой человек. Ее выбор не делает тебя никчемным.

— Отец тоже свалит. Заведет себе новую бабу, они родят нового идеального ребенка, а меня сдадут в интернат.

— Твой отец пашет на стройках, чтобы оплачивать твои счета. Он колючий, тяжелый, авторитарный мужик. Но он сидит в соседней комнате и никуда не уезжает.

Никита опускает голову. Плечи под толстовкой мелко подрагивают. Он не плачет — просто шумно дышит носом, сдерживая спазм в горле.

— Вы останетесь?

— Наше время вышло двадцать минут назад.

— Посидите еще немного, — шепчет он, не поднимая глаз. — Просто проверьте второй вариант. Я хочу разобрать неравенства.

Смотрю на циферблат часов на запястье. Время далеко за пределами