Марсианская роза: Научно-фантастические повести и рассказы - Сергей Николаевич Синякин

— Похоже, что мы сидим на огромной бусине из неведомого ожерелья, — объяснил Велек. — Вот и хотим послать туда нашего «верблюдика». Если там будет что-то интересное, ты увидишь и скажешь нам.

— Смотрите, не угробьте машину, — предупредил я. — Азариусу это не понравится.

— Все равно домой возвращаемся,—легкомысленно сказал Адамович.

— Мне вот лично сдается, что норка искусственного происхождения. Уж больно у нее ствол правильный.

— «Верблюд» в норе, — сообщил Велек. — Присмотри за ним, Стас.

— А мы на связи, — сказал я. — Работайте, я за ним присмотрю.

В самом деле «норка» была интересной. Это была настоящая шахта диаметром около трех метров. Я прикинул размеры геоида и скорость передвижения разведробота. Выходило, что через четыре часа машина должна была оказаться на противоположной стороне планетки...

Что мне им сказать? Властью командира «Либавы» я послал этих людей в ад. Они вправе высказать мне свои претензии. Но они молчат. И это тоскливее всего.

Впрочем, мне нечего было бы возразить на их справедливые упреки.

Свантессен покончил с собой. Как это не страшно, я его понимаю. В глубине души я согласен с ним. Вот это еще страшнее.

Велек, Адамович, Абрамов... И доктор Свантессен. После его смерти я боюсь за остальных. Бортовой компьютер неотступно следит за каждым из них.

Мы возвращаемся домой. Как мы будем жить после случившегося с нами? Мы не услышим упреков. Мы будем жить с этими упреками до самого последнего дня.

Иногда я задаю себе вопрос: так ли не прав был доктор?..

...собрался проверить, как справился ремонтник с неполадками в генераторах, и в это время оплавленные стены шахты исчезли, мелькнуло что-то синее. «Верблюд», кувыркаясь, медленно падал куда-то, потом он сумел стабилизировать свое положение в пространстве и встал на конечности. Выпустив убранные при палении стебельки глаз, робот принялся осматриваться.

Я не сдержал возгласа удивления, и он сразу привлек внимание моих товарищей.

— Что там, Стас? — послышались их голоса.

— Данте осмотреться, ребята, — сказал я.

«Верблюд» находился в огромном гроте. В центре грота на кубическом постаменте лежал огромный черно-оранжевый шар. Казалось, что он был соткан из тончайшего пуха. Шар пульсировал. Над ним тягуче струилось марево. Невероятно, но в гроте была какая-то атмосфера. Грот имел форму правильной полусферы. Словно на гладкую поверхность опрокинули огромную чашу. По нижнему краю опрокинутой чаши с правильными интервалами шли разноцветные овалы, высотой в человеческий рост.

— Боря, — сказал я. — Ты был прав, бусинка искусственного происхождения!

— Что ты видишь? — спросил Велек.

— «Верблюд» попал в подземный зал. А в центре зала лежит что-то похожее на животное или цветок.

— Черт! — завистливо сказал Свантессен. — Гуляем по планетке мы, а настоящие открытия делает он!

— Настоящие открытия делает робот, — поправил я. — Но сейчас я его заблокирую. Пусть он на всякий случай отдохнет. А вы возвращайтесь во весь опор. Посмотрите сами, а потом обсудим, что будем делать дальше...

Никто этого не хотел. Но это не оправдание. Оправдании нет. Есть тоскливое ожидание суда и не хочется признаваться, что тот суд уже состоялся...

Шар отзывался на каждое наше движение. Он достигал пяти метров в диаметре и состоял из множества черно-оранжевых пушинок

Гигантский одуванчик, пульсирующий и исторгающий во все стороны извилистые тени испарений.

Торопливо мы устанавливали нашу аппаратуру.

Свантессен с интересом приглядывался к разноцветным овалам в стенах зала. По овалам бродили радужные тени.

— Мембраны, — сказал он.

— Что?

— Я говорю, что эти овалы похожи на биологические мембраны, сказал Свантессен.

— Что это? Для чего? — риторично спросил Велек.

— Ищи создателя, он ответит, — отозвался Адамович.

— А что думаешь ты?

— Я думаю, что нам не мешает быть осторожнее, — невозмутимо сказал Адамович. — Особенно с тем, чего мы не знаем и не понимаем.

Свантессен наклонился и поднял с гладкой поверхности пещеры небольшой янтарно светящийся шарик, поднес ладонь к шлему, разглядывая находку.

— Светится, — сообщил он. — Все это похоже на какую-то систему. А чему она служит, мы, видимо, никогда не узнаем.

Он сжал пальцы в кулак.

— Ого! Вы только посмотрите!

Мы взглянули на доктора.

Над его вытянутой рукой сияла маленькая яркая радуга. Доктор опустил руку. Радуга погасла.

— Не играй! — строго сказал Адамович. — Оставь эту штуку в покое. Мы ведь даже не знаем, что это такое!

— Похоже, оно безопасно, — сказал Свантессен.

Отблески на стенах грота заставили нас взглянуть на шар. Теперь он светился вишневым цветом и был похож на раскаленное ядро. Медленно он отделился от постамента и завис в воздухе.

Это могло быть опасным, и мы отступили к разведроботу. Свантессен продолжал держать янтарный шарик в руке.

— Брось его! — приказал Адамович.

Доктор выпустил свою находку из рук. Против ожидания шарик не упал, а завис в пространстве и поплыл к постаменту. Он горел все ярче, вокруг него засветился еле видимый ореол. Шарик коснулся висящего над постаментом закатного солнца и слился с ним. Шар медленно опустился на прежнее место, постепенно приобретая прежнюю окраску.

— Обошлось! — с облегчением выдохнул Адамович. — Харальд, будь осторожнее, ты накличешь на нас беду!

Напряжение медленно оставляло нас. Я почувствовал холодные струйки пота, бегущие по моей спине...

Велек впал в странное забытье. Он лежал неподвижно, лишь глаза его бездумно следили за нервно вышагивающим по медотсеку Адамовичем. Тот часами ходил из угла в угол, потом неожиданно ложился на постель, чтобы так же часами смотреть в потолок.

Велек пришел в себя на третий день.

— Я болен? — спросил он.

Он ничего не помнил. Неожиданное напряжение стерло из его памяти события последних лет. Велек считал, что мы возвращаемся из экспедиции к Кастору. Эта экспедиция состоялась три года назад.

Я приказал удалить его из медотсека, боясь, что Адамович неосторожной фразой вернет Велеку его страшную память. Адамович опять остался один. Я понимал, что ему плохо. Но, как капитан, я должен был думать об остальных.

Абрамов пока еще держался хорошо. Я поговорил с парнем о Велеке. Он согласился, что для Велека будет лучше, если память к нему не вернется.

Велек шел на поправку. Он много занимался в спортзале, со вкусом ел и постепенно становился тем добрым и остроумным