Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— Вы еще пожалеете, — прошипела она.

— Это в исковое заявление включать не будем, — не выдержав, захохотал Наиль.

Мы все засмеялись.

Когда Фарида умотала, напоследок громко хлопнув дверью, Ева с Наилем убежали срочно искать какие-то документы в интернете, а я остался предоставлен сам себе. Тоскливо посмотрев на тонны бумаги, разложенные Наилем, решил ничего не трогать: не дай бог какую-то бумажку не туда положишь — потом крику не оберешься.

Встал и пошел к себе в комнату. Решил плюнуть на все и пообщаться с Валерой и Пивасиком: в последнее время я им практически не уделял внимания… а потом вспомнил, что сам же отвез их к Фроловым ради Борьки. Тьфу!

И тут телефон зазвонил снова. «Да что ж это такое!» — чуть не выругался я в сердцах, но взял себя в руки и ответил. Звонил следователь.

— Что-то по Япару? — спросил я.

— Да, — сказал он и, чуть помолчав, добавил: — Япар действительно переводил деньги человеку, который связан с поджигателями.

— За поджог?

— Нет, не за поджог, во всяком случае не напрямую. Деньги шли на стройматериалы для общины. То есть и перевод настоящий, и связь настоящая, а вот знал ли Япар, куда они пойдут дальше, мы пока не установили.

Не нужно говорить, какое огромное облегчение я испытал.

А затем в коридоре меня догнал Наиль.

— Сергей Николаевич, — сказал он, — мы тут с Евой посмотрели документы, и завтра вам желательно быть в Казани.

— Зачем? — тяжко вздохнул я. — Ты же сам все можешь подать.

— Да я, конечно, могу, — загорячился Наиль, — но Ева Александровна твердо решила: если Фариду зарегистрируют, она будет через суд требовать перевода прав покупателя на себя. Значит, нам с вами надо окончательно определить позицию всех участников, подписать несколько документов и встретиться с юристами Александра Михайловича. И еще я хочу, чтобы вы лично посмотрели бумаги, прежде чем мы начнем эту войну. Потому что это будет не просто война, а большая военная кампания.

Пришлось согласиться.

Уже поздно вечером, когда я почистил зубы и собирался ложиться, раздался звонок. Номер был неизвестный, но я машинально ответил: мало ли кто.

— Алло, слушаю.

— Сергей, — сказал женский голос, который показался мне смутно знакомым, но чей он, я не вспомнил.

— Слушаю вас, — повторил я.

— Сергей, это Антонина Тимофеевна, мама Наташи.

Наташи. У меня екнуло сердце: это же первая жена Сереги, которая погибла.

— Слушаю вас, Антонина Тимофеевна, что-то случилось? — спросил я.

— Сергей, ты ведь в Казани уже давно не был, насколько я знаю?

— Ну да, я в основном в Марий Эл, — ответил я.

— А ты когда будешь в Казани, загляни к нам, разговор есть.

— Да что случилось-то?

— Нет-нет, ничего не случилось. — Возникла пауза, и она глухо добавила: — Надо поговорить. Так когда ты заедешь?

Я подумал, что завтра все равно буду в Казани с Наилем и документами, да еще предстоит обед с Серегиными родителями, и, понимая, что идти придется, сказал:

— Постараюсь завтра-послезавтра. Давайте я напишу вам, когда освобожусь.

— Хорошо, — сказала Антонина Тимофеевна. — Приезжай. Мы будем ждать.

Родителям Сереги я позвонил еще с трассы и сказал, что буду в городе и зайду. Вера Андреевна сначала обрадовалась, потом спросила, к кому я еду, и, услышав ответ, замолчала.

— Ты им скажи, Сережа, что… — начала она и не договорила. — Ладно. Скажи, что мы кланяемся.

К дому Наташиных родителей мы с Наилем подъехали в начале первого. Сыпал снег.

Дом, где выросла Наташа, оказался обычной девятиэтажкой. Наиль припарковался у третьего подъезда, снег перед дверью которого был счищен до асфальта, хотя дворника поблизости не наблюдалось. Хороший двор. Представив, что, может, Серега провожал сюда Наташу, а потом они целовались в подъезде, я невольно ощутил комок в горле. Не сложилось: оба уже не в этом мире, а разгребать за обоих забросили сюда меня.

— Я подожду в машине, Сергей Николаевич, — сказал Наиль. — Сначала вы сами. Если понадоблюсь, напишите, и я поднимусь.

— Ладно, — сказал я. — Не скучай тут, Наиль Русланович!

— Да тут столько работы, что не до скуки, — усмехнувшись, ответил он и достал свой ноутбук.

Лифт в доме был, но на третий этаж я поднялся пешком. Не только ради полезной нагрузки, но и потому, что морально еще не был готов к встрече. Я даже не хотел включать «Познание сути». Один взгляд, и я бы заранее знал, как они ко мне относятся, но почему-то не хотел.

Когда я позвонил в дверь, мне открыл отец Наташи, Кирилл Захарович. Еще полный сил мужчина с седыми висками посмотрел на меня, узнал, но от двери не отошел.

— Здравствуйте, Кирилл Захарович, — сказал я.

— Проходи, Сергей, — сухо проговорил он наконец и отступил в прихожую.

Невысокая и полная мать, Антонина Тимофеевна, стояла в дверях кухни и ближе не подошла.

— Здравствуйте, Антонина Тимофеевна.

— Раздевайся, — сказала она и кивнула на тапочки: — Вон те надевай.

Меня посадили на кухне. Отец сел напротив, мать осталась стоять у плиты, хотя там ничего не готовилось. На стене над столом висела фотография — не та, что показывали в эфире, а другая: Наташа лет семнадцати в обычной футболке на фоне ковра. Внутри у меня что-то дернулось, обнажая дыру в Серегином сердце.

— Надо поговорить, — сказала Антонина Тимофеевна и посмотрела на мужа.

— Мы все по телевизору видели, Сергей, — жестко сказал Кирилл Захарович.

— Ты Наташу на всю страну показал, — с горечью добавила Антонина Тимофеевна.

— Фотографию показал канал без моего ведома, — ответил я.

— Из-за тебя! — сказала она.

— Из-за меня… — не стал спорить я.

Она кивнула и отвернулась к окну. Похоже, именно это она и хотела услышать. Отец положил на стол сцепленные руки.

— По телевизору ты сказал, что Наташа… умерла по халатности человека, который уже не с нами… Я вот все гадал… — задумчиво проговорил Кирилл Захарович. — Это ты про Пашку Мельника?

— Про него, — подтвердил я.

— Я так и понял, — сказал он. — А мать не поверила.

— И сейчас не верю,