Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— Лида, так я что-то не понял: Райка перейдет работать в Чукшу или нет?

Лида густо покраснела и торопливо отвела глаза. Самарцев, услышав имя Райки, неожиданно брякнул:

— Ты ему хоть сейчас скажи, Лида!

Та аж вскинулась:

— Слушай, Николай, давай не лезь. Это не твое дело.

Самарцев забурел, и у меня сложилось впечатление, что он разозлился.

— Я что-то тебя не пойму, Лида, — выпалил он, нахмурившись. — В Чукше действительно нужен человек. Венера, ты сама знаешь, сегодня работает, завтра на какое-нибудь сохранение ляжет. А потом вообще в декрет уйдет. Елисей разрывается на трех работах в разных местах…

— Скоро на четырех будет, с домом престарелых, — поправил я.

— Тем более. Поэтому он в Чукше всего два раза в неделю. Лечить — это Венера с Елисеем, а там нужен еще человек, который каждый день на месте: дверь открыть, давление померить, перевязку сделать, в Морки позвонить, если что серьезное. Райка вон курсы санитарок прошла, на это ее хватит с головой. И ставка не пропадет, и всем нормально.

Лида отвела взгляд. Как раз зашумел чайник, она суетливо выключила его, разлила кипяток по чашкам, сунула туда чайные пакетики и поставила перед нами. Себе она чай подчеркнуто не сделала. Я раскрыл коробку конфет и поставил на стол:

— Угощайтесь.

Однако на мои конфеты не обратили внимания ни Лида, ни Самарцев. Они смотрели друг на друга так, словно скрестили мечи, и от этих взглядов аж воздух искрил.

— Знаешь что, Лида, — свирепо сказал Самарцев, — у меня сложилось такое впечатление, что ты не хочешь брать Райку, потому что у нее алкогольное прошлое.

Лида промолчала, поджав губы.

— Это особенно неприятно, потому что Райка вообще-то уже доказала, что может нормально работать. Она завязала, и пить она не будет, за это я ручаюсь, насколько тут вообще можно ручаться. Мы с Сергеем Николаевичем не зря провели над ней эксперимент. Если ты ей не веришь, так и скажи. Зачем месяц водишь ее за нос? Она же верит и ждет. Если она сейчас плюнет на все и опустит руки, виновата в этом будешь только ты!

Лида покраснела и, схватив конфету, даже не глядя, сунула ее в рот. Торопливо прожевав, сказала упавшим голосом:

— Почему ты так говоришь? Я ей верю.

— Тогда в чем дело? — повысил голос Самарцев. — Что ты мутишь?

Лида промолчала, и я, как и собирался, запустил эмпатический модуль.

Сканирование завершено.

Доминирующие состояния:

— Страх ситуативный (76%).

— Стыд (54%).

— Вина (47%).

Дополнительные маркеры:

— Румянец, взгляд в стол, учащенное дыхание.

— Реакция на имя Райки: усиление страха; враждебности не выявлено.

Страх, стыд, вина и ни намека на ту неприязнь к Райке, в которой Самарцев ее только что обвинил. Чего именно Лида боится: самой Райки, ее срыва или чего-то совсем другого, — модуль не показывал.

— Вот видишь, — вскинулся Самарцев, — ты просто взъелась на Райку!

Лида покраснела и опустила глаза.

— Николай Борисович, погодите, — остановил я его и повернулся к Лиде: — Чего вы боитесь?

И она наконец вспылила:

— Да при чем здесь Райка? Вы оба ничего не понимаете.

— Может быть, — сказал я. — Если мы ничего не понимаем, объясните так, чтобы поняли.

— Да, — сказал Самарцев, — а то я смотрю, ты сначала хотела Райку брать на эту работу, дала ей надежду. Она тут уже все подготовила, чтобы перейти в Чукшу. Вон в доме ремонт сделала. Ты хоть понимаешь, чего стоило Райке найти денег и вбухать их в этот ремонт? Она, между прочим, к Гришке Рыжему в кабалу на все лето записалась рыбу чистить только ради того, чтобы он ей помог газ провести.

— Да знаю я это, знаю. — Лида уже чуть не плакала.

Она схватила еще одну конфету и принялась жевать, явно не чувствуя вкуса. А жаль, я ведь выбрал самые лучшие.

— Так что случилось, Лида? Лучше расскажите, — тихо попросил я.

И она наконец сдалась:

— Да, блин, позвонили мне оттуда, — она показала пальцем в потолок, — и сказали ставку не трогать.

— Зачем? — не понял Самарцев. — Кому нужна эта чертова копеечная ставка? В какой-то сраной дремучей Чукше? Да там всего пять калек живет, и работы особо нету. Мы Райку-то туда хотели только потому, что она местная и на такую работу годится. А кто адекватный поедет туда работать?

Он бросил на меня извиняющийся взгляд, видимо, вспомнил, что я туда как раз и ездил, чуть покраснел, но напора не сбавил:

— Никто не поедет. Это Сергей Николаевич там работал, когда у него тут в больнице всякие неприятности начались. А так-то туда человек специально из города не приедет. Да и наши тоже не пойдут.

— Так ведь дело не в том, — сказала Лида, расправив складочку на халате, а затем опять взяла конфету, за ней вторую и третью. — Я так поняла, — нервно жуя, продолжила она, — что какому-то человеку, родственнику высокопоставленного чиновника, нужен непрерывный медицинский стаж, поэтому они и уцепились за эту ставку в Чукше. Ну, что там никто появляться не будет. А стаж будет идти, и никто проверять не станет, потому что никому эта Чукша нахрен не сдалась, — выпалила она с неприязнью. — Ну а я что сделаю? Сверху позвонили. А что я? Тянула, сколько смогла. С одной стороны, действительно перед Райкой неудобно, а с другой… Ну вот как бы вы поступили на моем месте?

Самарцев присвистнул:

— О-ля-ля, — сказал он и задумчиво почесал затылок.

Мы переглянулись. Ситуация была нехорошая.

— Так вы уже провели этого человека на ставку? — уточнил я.

— Я же говорю, нет. Тянула.

— Ну и сколько ты тянуть собиралась? — неприязненно буркнул Самарцев. — Неделю бы еще потянула, а рано или поздно на тебя бы все равно надавили. Почему ты сразу не сказала мне или хотя бы Сергею Николаевичу?

Лида посмотрела на меня и опять покраснела. Цапнув очередную конфету, она вдруг поняла, что съела уже полкоробки, нахмурилась и положила ее обратно. Подняла тоскливые глаза на Самарцева, а затем посмотрела на меня.

— Понимаете, если представить, что я бы сейчас позвонила вам, Сергей