Третий. Том 7 - INDIGO

От этого простого ответа я напрягся ещё сильнее. Так как совершенно не понимал, что происходит, и сразу начал осматриваться в поисках чего-нибудь тяжёлого, чего-нибудь, что можно было бы использовать для защиты. К сожалению, ничего подходящего на глаза не попалось. Видимо, помещение заранее подготовили, убрав всё, что можно было использовать как оружие. Инструменты медика были заперты в шкафу. Даже его кресло было прикреплено к полу.

Начальник, казалось, не заметил моего поискового взгляда, или скорей всего, просто сделал вид, что не заметил, и как ни в чём не бывало, продолжил:

— Слушай, Отпуск, — сказал он. — Ты мне как-то раз говорил, что хочешь покинуть планету. Не передумал ещё?

Это был неожиданный поворот. Нет, не неожиданный, а совершенно непонятный. К чему это он?

Попытался вспомнить, когда я говорил начальнику о желании покинуть планету. Вроде что-то такое говорил, но я ему много чего наговорил.

— А чего? — осторожно поинтересовался в ответ, — Нет, не передумал, — добавил, чувствуя, как внутри нарастает знакомое ощущение зыбкой почвы под ногами. — Как отсижу положенный срок, так сразу и покину планету. Не вижу причин задерживаться здесь дольше необходимого.

Начальник наклонился ближе ко мне, чего я совсем не ожидал и даже попытал отодвинуться, а в его глазах вспыхнуло что-то похожее на заинтересованность.

— А куда хочешь полететь? — поинтересовался он.

Собирался ответить, что я не экскурсионном бюро нахожусь, чтобы выбирать, куда отправиться, но быстро понял, что это попытка вытащить информацию, которая может быть полезна ему.

— Да мне всё равно, — пожал плечами, насколько это было можно сделать, лёжа внутри открытой капсулы. — Главное подальше отсюда.

— А куда именно? — не отставал начальник, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала нотка неподдельного интереса.

Замер на мгновение, обдумывая, стоит ли с ним откровенничать.

Решил рискнуть.

— Туда, где нет Мидланда, — ответил, осторожно, подбирая в голове варианты. — И заодно Имперской закупочной компании. И флота тоже. Куда угодно, лишь бы подальше от всей этой своры.

Начальник молчал. Его лицо было каменным, не выражало ничего. Но в глазах что-то шевелилось, какая-то мысль, какой-то расчёт.

— А ты знаешь, — ответил начальник колонии, — а наши желания в этом смысле совпадают.

— Это в каком смысле? — спросил его и вновь начал осматриваться по сторонам в поисках хоть чего-нибудь, способного послужить оружием.

— Начальство решило предложить тебе отбывать остаток срока в другой колонии, — произнёс начальник, и в его глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на настороженность.

Перевод в другую колонию. Это звучало… странно. За время, проведённое здесь, я ни о чём таком не слышал. Хотя я никогда и не спрашивал об этом.

— И с чего такая щедрость? — спросил, чувствуя, как во мне укрепляется, отточенная местной жизнью подозрительность. Всё имело свою цену. — И кого надо прикончить ради этого?

Начальник колонии не спешил с ответом. Он несколько секунд просто разглядывал моё лицо, будто прикидывал в своей голове, сколько этот двуногий весит, и во что обойдётся его транспортировка, какую опасность он представляет в текущем состоянии.

— Приканчивать никого не надо, — наконец выдал он в ответ, и в его голосе прозвучало что-то похожее на усталую иронию. — Хотя признаю, было бы проще, если бы речь шла именно об этом.

— Тогда объясни мне, так чтобы я понял, — ответил ему. — Что происходит?

В ответ начальник колонии только горько усмехнулся.

— Что происходит, значит, — повторил он за мной. — Хорошо, слушай внимательно. Есть приказ сверху. От руководства корпорации. Часть заключённых с небольшими сроками — он на секунду замялся, подбирая нужное слово, — и с определённой квалификацией, опытом, переводят в другие исправительные учреждения. Ротация, называется это. Официально для равномерной загрузки всех наших колоний.

— А неофициально? — переспросил его, чувствуя, что это мне совсем не нравится. Я слишком хорошо знал, что означает это слово в устах тюремного начальства. Неофициально — значит, кому-то там, наверху, что-то было нужно, и обычным заключённым знать об этом не полагалось.

— Неофициально. Мне спускают приказ, я его исполняю. Вот и вся философия.

— И при чём здесь я? — спросил у него, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Мало ли в колонии заключённых с разными квалификациями. У меня так она вообще отсутствует. Почему именно со мной ты решил это лично обсуждать?

— Потому что твоё дело после происшествия в тоннелях, приоритетное, — ответил он. — Мне поступило распоряжение с пометкой приоритета. Персонально по тебе. Я запросил уточнение — мне отказали. Просто сказали: обеспечить перевод заключённого Отпуска Варгоса в течение недели после выписки из медблока. Куда, зачем — не моё дело, сказали мне.

Приоритетная пометка. Персонально по мне. Кто-то там, наверху, в структурах корпорации, узнал обо мне и решил, что моя судьба заслуживает отдельного распоряжения. Такое просто так не происходит…

— А кто отдал такое распоряжение? — спросил я осторожно.

— Не знаю, — покачал головой начальник, и, судя по тому, как он это сказал, я понял, что приказ пришёл с самого верха.

— Ладно, — сказал я, стараясь собраться с мыслями. — Допустим, распоряжение есть. Допустим, оно приоритетное. Зачем тебе понадобилось приходить сюда лично, сидеть у капсулы, ждать, пока я очнусь, и вести со мной эти… задушевные беседы?

Начальник колонии впервые за весь разговор посмотрел мне прямо в глаза, и в этом взгляде было что-то, чего я не ожидал увидеть у разумного его должности, — нечто похожее на настороженность, если не сказать на страх.

— Отпуск, послушай меня внимательно, я двадцать лет руковожу этой колонией, — произнёс он медленно, взвешивая каждое слово, — и за все эти годы я усвоил одну простую истину. Когда сверху приходит распоряжение касательно рядового заключённого без каких-либо объяснений — это значит, что дело нечисто, и мне лучше знать заранее, во что я оказался втянут. Потому что, если что-то пойдёт не так, отвечать придётся мне. Я хочу знать, что между тобой и Мидландом? И что между тобой и имперцами.

Обдумывал его слова, чувствовал, как медленно, по частям, начинает выстраиваться картина происходящего. Картина, которая мне нравилась всё меньше и меньше. Здесь я вспомнил слова его заместителя про погибших полицейских спецназовцев. Это не могло быть