Третий. Том 7 - INDIGO

Но Оверт не решился дать немедленный ответ. Вместо этого он устало отвернулся и посмотрел куда-то назад, отчего его голографический образ показался Харду ещё более призрачным.

— Мы подумаем и ответим тебе, — сказал Оверт, но это звучало не как обещание, а скорее как отсрочка неминуемого. — Надо посоветоваться… наверху… Это решение выше моего уровня.

Он уже потянулся к панели, чтобы отключить связь, когда неожиданно для самого себя остановился. На его лице появилось выражение, которое Хард мог бы охарактеризовать как внезапное любопытство.

— А сам этот Отпуск… — спросил Оверт. — Что он хочет? Он не говорил? Какие у него есть желания, мечты, амбиции?

Это был странный вопрос в его заведении, — Хард удивлённо посмотрел на начальника.

— Говорил, что хочет улететь с планеты и податься в монастырь, — ответил ему, и он видел, как Оверт вздрогнул при этих словах.

— О как? В монастырь? — Оверт откинулся на спинку кресла, и на его губах впервые за весь разговор мелькнуло подобие усмешки. — Я не ослышался? В монастырь, как монах?

— Не ослышался. Он мне так и заявил, при нашей первой встрече. Вот только я ему не верю ни на крупицу, — ответил Хард, и в его голосе звучало убеждение разумного, который отлично знал, как лгут заключённые.

— Чего так? Вдруг он решил одуматься? Остепениться? Оставить позади все свои преступления и грехи? — В голосе Оверта прозвучала нотка иронии, но, судя по тому, как он произнёс эти слова, сам он тоже не особо в это верил. Скорее он сейчас прощупывал почву, проверяя реакцию собеседника, пытаясь понять, есть ли в этом парне какой-то скрытый потенциал, какая-то ценность.

— Да такие, как он, не меняются, — сказал Хард с уверенностью. — Это всё отговорки. Разумные которые сумели приобрести такую репутацию и с таким прошлым, не меняются никогда. Они только притворяются, что изменились.

Это было то, что Хард верил искренне, потому что это соответствовало его опыту и наблюдениям.

— Понятно. Слушай, а когда он выйдет из капсулы? — спросил Оверт, и в его тоне появилось что-то, похожее на план или замысел.

— Медик говорит, через несколько дней, — ответил Хард, теперь более внимательно наблюдая за выражением лица вице-президента. — Но регенерация у него хорошая, организм крепкий, да и не первый раз у нас в капсуле. Но точно медик сказать не берётся.

— Это хорошо, — кивнул Оверт, и в его тоне впервые прозвучало нечто похожее на удовлетворение, как будто он вдруг увидел возможность, которая раньше была не видна. — Всем так и говори, что через неделю не раньше, а может, и больше. И медика предупреди, чтобы держался той же версии, никаких уточнений и отклонений. А сам, как только появится возможность, поговори с ним лично.

Это был приказ, но не было даже намёка на план, который начинал формироваться в голове вице-президента.

— Сделаю. А что с ним делать? — спросил Хард, понимая, что вот-вот узнает что-то важное.

— Я тебе сообщу, — коротко отрезал Оверт, давая понять, что тема закрыта, и решение ещё не принято, что время для раскрытия карт ещё не наступило. — Подожди моего вызова.

Голограмма, коротко мигнув на прощание, погасла, оставляя кабинет в почти полной темноте.

Прошло три дня со дня инцидента в туннелях.

Сознание начало медленно возвращаться ко мне сквозь вязкую дремоту искусственного сна.

Медленно открыл глаза. Размытое изображение постепенно фокусировалось, сначала появились расплывчатые пятна света, потом смутные контуры, и наконец…

Лицо. Непривычное мне. Это было не лицо местного медика из медблока, с его профессиональным интересом ко мне и усталыми глазами. Нет. Рядом со мной сидел совсем другой разумный. И этот факт заставил меня сразу напрячься.

Он сидел на стуле, придвинутом вплотную к краю лечебной капсулы. И внимательно, не отрываясь, изучал моё лицо, подсвеченное светом капсулы. При этом он смотрел на меня с видом энтомолога, который сейчас видит редкое насекомое, пойманное в банку для научного наблюдения. Смотрел с явным интересом, и без какой-либо симпатии или сочувствия. В его глазах я прочитал, что он готов препарировать меня без малейшего сомнения.

Крышка лечебной капсулы была открыта.

Удивлённо приподнял голову и осмотрелся в поиске местного эскулапа.

Местный медик отсутствовал.

По всем правилам он должен был находиться здесь, но его в помещении не оказалось. Его рабочее кресло оказалось пустым.

Мне показалось, что в медблоке сейчас стоит какая-то неестественная тишина. Лишь изредка доносились слабые звуки от работающих по соседству лечебных капсул.

И начальник колонии сидел рядом с моей капсулой и молчал. Чего прежде никогда не случалось, за всё время, что я находился в этой колонии. Он обычно меня «приглашал» меня к себе в кабинет, где меня всегда пристёгивали к стулу. Сейчас же я бросил взгляд на свои руки. Они были свободны.

Это было плохим знаком. Очень плохим. Начальник колонии никогда так не рисковал раньше. Прекрасно понимая, кто лежит перед ним в капсуле.

Что-то точно произошло, было моей первой логичной мыслью. Второй мыслью, куда менее рациональной, была мысль о собственной смерти. Это было логично, меня было проще прикончить, чем из-за меня получить конфликт с Мидландом. Похоже, специально провоцирует, решил я для себя. Наверняка за дверью стоит толпа охранников.

— Как здоровье? — тем временем поинтересовался начальник колонии, его голос был спокойным, можно сказать мягким.

После этих слов напрягся ещё сильнее, чем секундой раньше, готовясь к прыжку или отражению удара. Это была ловушка. Должна быть ловушка. Начальники колоний не интересуются здоровьем заключённых им на него глубоко плевать!

Чего это вдруг начальник колонии решил поинтересоваться здоровьем? И не в своём кабинете, не вызвав туда под конвоем, как это обычно бывало в таких случаях. Нет. Сидит здесь. Сам лично. В медсекции. У лечебной капсулы, словно заботливый родственник в больничной палате.

Апельсины забыл прихватить, — мелькнула мысль.

Хотел ответить ему что-то острое, что-то в духе не дождётесь, я переживу вас всех. Но в последний момент передумал, решив, что вначале гораздо благоразумнее будет прощупать почву.

— Ещё не совсем понял, — ответил вслух, стараясь, чтобы мой голос звучал спокойно.

Начальник кивнул в ответ, словно это была ожидаемый ответ, и его лицо сохранило тоже непроницаемое выражение, что и раньше.

—