Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

У Борьки похолодело внутри: выходит, дяди-Сережин способ не сработал.

И тогда он вспомнил второй способ проверки: Валера! Ведь кот все слышал, а значит, этот голос все-таки настоящий. И тут его словно молнией пронзила страшная мысль: а вдруг Валера смотрел туда совсем не из-за голоса?

— Сыночка, ты где?

Одеяло откинулось, и мама схватила Борьку и посадила на колени.

— Давай, сыночек, мириться, — сказала она и начала объяснять тихим голосом: — Ты пойми, зайчик, никто не собирается прямо завтра хватать тебя и куда-то увозить. Я хочу работать в амбулатории. Хочу привести жизнь в порядок, подготовить дом, а потом мы с тобой будем решать вместе.

Борька спросил:

— А если я хочу и у тебя, и здесь?

Мама сначала промолчала, а потом со вздохом сказала:

— Значит, будем думать.

И Борька впервые за весь день улыбнулся. Это была огромная победа, потому что мама в первый раз за все время согласилась подумать о том, чего хочет он сам.

После разговора с мамой Борьке стало очень стыдно. Он ходил по комнате туда-сюда, а потом спросил Валеру:

— Валера, как ты думаешь, что мне делать?

Валера сидел и вылизывал лапу. Ему явно сейчас не было дела до Борькиных страданий. И тогда Борька решил, что завтра покажет дяде Сереже все, пусть тот разберется. Телефон он положил рядом на стол, достал тетрадь и на последней странице записал результаты: «Опыт номер 2. Я слышал, валера слышал, телефон не слышал. Это не пИлагея». Потом подумал и дописал: «Наверное». А тетрадь спрятал под подушку.

Ночью Борька проснулся, но не от голоса, а оттого, что Валера шипит и рычит. Он как-то совершенно не по-кошачьи урчал и смотрел в окно. Борька приподнялся: во дворе горел фонарь, и под ним никого не было.

А потом он заметил на стекле что-то светлое.

Борька вскочил с кровати и подошел. Снаружи кто-то словно провел пальцем по инею на стекле. Боря посмотрел — написано было одно слово: «Боря».

Борька испугался и решил разбудить взрослых, и тут голос возник снова, но теперь он был совсем-совсем близко. Такое впечатление, будто тот, кто говорил, стоял по другую сторону стекла. Он сказал:

— Боря, не буди их.

И Борька застыл. Валера выгнул спину и зашипел. А Борька заметил главное: на снегу под окном, в свете фонаря, никого нет, и следов тоже нет. А потом голос вдруг добавил:

— Я знаю, где твой папа.

— Подай теперь вот этот салатик. Он очень полезный и вкусный, так что советую. И главное — от него вообще не поправляешься, — сказала тетя Нина Полине. — Даже у меня жопа от него не растет.

Полина с готовностью передала тарелку, и Райка наложила Борьке и заодно мне какой-то особый салат тети Нины.

Разговор возобновился:

— И вот я ему и говорю: а если мы переедем в город, как ты хочешь, то ты Афродиту где там держать будешь, дурень старый? Она же тебе всю лоджию в городской квартире обосрет, — продолжила тетя Нина, споро орудуя вилкой. — А мой Чепайкин, вы знаете, что на это ответил? — Она хитро прищурилась и посмотрела на всех триумфальным взглядом.

Райка, Полина и Элен аж рты раскрыли от любопытства. Причем синхронно это у них как-то получилось.

Но что сказал коварный Чепайкин по поводу проживания козы Афродиты в городской квартире, я не разобрал, так как постоянно теперь ловил себя на том, что буквально зависаю. Перегруз нервной системы и бессонная ночь сказывались на внимательности: ночью я спал урывками по полчаса и часу.

К утру Полина все-таки нашла подмену на дежурство. Когда мы вернулись из церкви, тетя Нина, Полина и Райка бросились накрывать на стол праздничный завтрак, а меня турнули немного отдохнуть. Я прилег на кровать Васьки и моментально вырубился. К одиннадцати мне было велено явиться к следователю: в пятницу он звал меня дать показания в четверг, но вчера позвонил и перенес визит на сегодня.

Однако Полина, теперь уже моя кума, хитро улыбнувшись, сказала:

— Сергей, ты же упоминал, что идешь к следователю. Так его начальник — одноклассник моего покойного мужа. Я позвонила ему и попросила, чтобы он встречу с тобой перенес. Так что ты идешь туда на двенадцать тридцать.

— Так это же обед будет, — удивился я, хотя, честно говоря, был ей очень даже благодарен.

— Ничего не обед, — возмущенно сказала тетя Нина и подсунула Оле румяный пирожок с вишней. — Подождет твой следователь, ничего с ним не случится, у него вообще-то ненормированный рабочий день. Мы что, зря налоги такие платим? А тебе хоть немножко поспать надо, Джимми. Потому что глаза у тебя красные, как у вампира.

Я опять вспомнил, как Пелагея не хотела переступать порог и заходить в калитку.

Но волевым усилием отогнал от себя эти мысли и, прислушиваясь к беспечной беседе за столом, усмехнулся. Оля, Андрюха и Борька обсуждали очень важную проблему: у Оли крестик был на серебряной цепочке — Полина каким-то образом ухитрилась выделить со своей маленькой зарплаты немного денег и купила ей, — чем Оля теперь безудержно хвасталась. А вот у Андрюшки и Борьки крестики висели на обычных шнурочках. И теперь пацаны пытались выяснить, как это все должно правильно быть — на шнурке или таки на серебряной цепочке? Оля их умело троллила, а они безуспешно пытались отбиться вдвоем. Детская болтовня вместе с хохотом немного отвлекла меня, и я поймал себя на мысли, что уже какое-то время абстрагируюсь от женских голосов в попытке услышать голос Беллы.

Собственное поведение меня изрядно раздражало, но я решил пока не трогать эту загадку и отдал должное стряпне тети Нины. Она расстаралась вовсю.

Мы единогласно решили, что большие хлебосольные крестины устраивать не будем. Первоначально ведь хотели и поросенка резать, и на полсела праздник закатить, а затем, когда я это все дело поломал, было решено сделать чуть поскромнее, у нас в санатории. Когда же все ночные приключения вылились вот в такой невероятный итог, на ходу все снова переигралось: теперь уже хотели обойтись праздничным завтраком, на который были приглашены лишь самые-самые. То есть тетя Нина и Элен. Элен все это время ежедневно занималась с Борькой, учила