Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

Мы направлялись к дому, куда тетя Нина привезла из санатория праздничный завтрак, и тут перед моими глазами развернулась Система:

Внимание!

Зафиксировано предотвращение критической угрозы объекту Борис Богачев.

Начислено очков социальной значимости: 1 000.

На текущем уровне набрано: 6 170 / 11 000.

Я удивился, что начисление пришло не тогда, когда я крестил Борьку, и даже не тогда, когда Пелагея ушла, а когда вся вот эта ситуация действительно завершилась, а мальчик переключился и стал тем же жизнерадостным ребенком, каким был раньше.

Но при этом Система не ответила мне на главный вопрос: чей голос я слышал?

Ведь Белла по-прежнему была мертва.

А ведь именно ее голос я слышал собственными ушами, причем не один раз.

Так что это было?

Сегодня Борька проснулся рано утром, самым-самым первым. Ну, как самым: он слышал, как во дворе тетя Полина гремит ведрами, видно, пошла Пеструшку доить. Борька потянулся в кровати и вдруг чуть не подпрыгнул: где Валера? Но Валера нашелся тут же, в кровати: лежал себе спокойненько в ногах, поэтому сразу его и не видно было. Борька погладил суслика, который даже не соизволил приоткрыть глаза, и успокоился: раз Валера рядом, значит, все нормально. Затем полежал еще минуту, прислушался: никто его не зовет.

Он еще раз прокрутил все в голове: так, Валера есть, вот он, рядышком, а Пелагеи нет; тетя Полина гремит ведрами во дворе, значит, там все нормально; мама с утра пораньше уехала в больницу насчет работы, она еще вчера так сказала, значит, тоже все хорошо; за окошком светло, совсем-совсем чудесно.

Борька сладко потянулся и зевнул. Он совсем не боялся, вот ни капельки, он же теперь крещеный. А еще у него есть крестный, самый лучший в мире крестный — дядя Сережа. Борька хочет быть таким, как дядя Сережа, ведь теперь, раз он его крестный, никто Борьку не украдет. Дядя Сережа пообещал, значит, бояться глупо.

Борька залез под одеяло и укрылся с головой. Нет, нет, ему совсем не страшно, это просто чтобы, ну, просто дядя Сережа говорил же про гипноз. Борька точно знал, что гипноз существует. Он видел передачу по телевизору, а еще когда-то тетя Полина с мамой и с бабой Ниной обсуждали, что есть такие гипнотизеры, и баба Нина в детстве сама смотрела одного, который заряжал воду в банках, так что это все взаправду. А Борька тогда все подслушал. Но тут такая беда: по телевизору этот гипнотизер стоит прямо перед человеком, а Пелагеи-то ночью в комнате и не было.

А Борька же все слышал, значит, здесь три варианта.

И Борька начал загибать пальцы: она очень сильный гипнотизер — раз, голос передается каким-нибудь способом — два, и взрослые чего-то не знают — три. Борька немного подумал и понял, что третий вариант ему нравится больше всего, потому что взрослые вообще много чего не знают, они думают, что знают все, а на самом деле это вообще ни капельки не так. Например, тетя Полина, хоть и взрослая, не знала про жука-чернотелку, что он живет в пустыне Намиб и может долго находиться без воды. А дядя Сережа, хоть и профессор, не знал, что тираннозавр может съесть трицератопса, пока Борька ему не рассказал. А Элен не знала, что Борька сам научился выговаривать букву «Щ» правильно, а не присюсюкивать.

Получается, что взрослые могут не знать и про голоса. Борька немного полежал, погладил ткнувшегося ему под руку Валеру и решил провести эксперимент. Это было очень важно. И надо было это сделать срочно, пока не пришла эта Пелагея.

Открылась дверь, и заглянула мама, еще в пальто, с мороза, она улыбалась, а потом поцеловала Борьку и позвала завтракать. Борька вскочил и принялся собираться. Когда они уже сидели и завтракали, мама вдруг радостно сказала, что вопрос с работой в Чукше решился: ее сегодня в больнице оформили, а выходить сказали с понедельника. Борька очень обрадовался, потому что мама все время хотела, чтобы этот вопрос решился. Он хорошо знал, что если у мамы появится работа, то все будет хорошо, и он спросил:

— А кем ты там будешь работать?

И мама объяснила, что она будет работать санитаркой в амбулатории и что это очень почетно для Чукши. А потом она еще добавила:

— Вот я уже скоро совсем устроюсь, у нас все наладится, и я, Боренька, заберу тебя домой, в Чукшу.

Борька аж перестал есть, руки похолодели, и в горле появился большущий ком. Он с трудом сглотнул этот ком и спросил вдруг осипшим голосом:

— Как, насовсем?

Мама еще и удивилась:

— Ну конечно, насовсем, ты же мой любименький сыночек.

Борьке не понравилось слово «мой», потому что совсем недавно Пелагея тоже хотела его себе забрать. Конечно, он понимал, что мама — это другое, но внутри все равно неприятно ныло и холодело под ложечкой.

И тогда Борька решил немного поторговаться:

— А Валеру можно будет с собой забрать?

— Нет, Валера — дядя Сережин кот, — рассмеялась мама.

— А Пивасика?

— Тем более нет, — категорически ответила мама, хотя сама улыбалась. — Ешь давай.

— А Ольку? Я скоро вырасту и на ней женюсь.

И тут за столом все начали смеяться, один Борька сидел и не смеялся: он понимал, что жизнь его сейчас изменится полностью.

Мама наконец поняла, что для Борьки это удар. Она отложила ложку и посмотрела на него широко раскрытыми глазами.

— Сыночка, ты что, со мной жить не хочешь?

В голосе ее послышались слезы, она больше не улыбалась. Борька не знал, что надо ответить, потому что правильного ответа не было. Если он скажет «хочу», значит, он согласится уехать от Пивасика и от Валеры, и от тети Полины, от Ольки, Андрюшки с Васькой и от дяди Сережи. А если скажет «не хочу», так мама заплачет. Она в последнее время часто плачет.

Борька задумался, поковырял ложкой кашу и сказал, выбрав третий вариант:

— Я здесь хочу.

Но мама, наверное, услышала совсем другое, потому что сказала резко, дрожащим голосом:

— Значит, мать теперь тебе вообще не нужна⁈

А тетя Полина вмешалась:

— Рай, не дави на ребенка.

И тут началась взрослая ссора. Тетя Полина сказала, что никто завтра