Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

Рекомендации: восстановительный сон.

Сердце, которое только что еле проталкивало ледяную кровь, на самом деле молотило под сто двадцать, и никакой ледяной крови в нем не было. Сонный паралич с картинками — штука известная, я сам объяснял ее перепуганным пациентам: тело еще спит, а голова уже проснулась, потому и не пошевелиться, и чужие в комнате. От него не умирают. Так я себе и сказал.

Но черт его знает, такого со мной никогда еще не было. А с другой стороны, отмахиваться от этого тоже было нельзя: и мое попадание в новое тело, и Система, и все вот это вместе — оно же произошло, значит, что-то где-то еще есть. И делать вид, что ничего не происходит, нельзя.

И тут я вновь услышал голос, он звал меня. Наяву, с открытыми глазами, с котом на груди. Это был голос Беллы, и она говорила:

— Сережа, иди, иди быстрее… я тебя здесь жду… приходи. Я в священной роще…

Вот тебе и сонный паралич. Меня самым банальным образом заманивали в лес на мороз.

«Почему ты выбрал не меня?» Пелагея предлагала мне Беллу за Борьку, я отказался, и она сказала: «Ты выбор сделал». Так что, если это ее рук дело, показывает она мне сейчас ровно то, от чего я отказался. Значит, и Борька слышит голоса на самом деле, а не выдумывает. Как это делается, я не понимал. Может, она умеет читать мысли и, забравшись мне в голову, вытащила оттуда самое больное — Беллу. Может, то же самое она проделывает и с мальчиком. И с Райкой, если вспомнить, как ту с детства пугала во снах эта старуха, — не отсюда ли тяга к бутылке и внезапные болезни ее родителей? Может быть. Доказательств у меня не было и не предвиделось.

Я погладил Валеру, с благодарностью сказал:

— Спасибо, родной ты мой суслик.

Затем принялся торопливо одеваться. Натянув свитер, я прихватил Валеру, а также взял клетку со спящим Пивасиком. Чтобы он не зашумел, сразу же накрыл клетку одеялом.

— Извините, пацаны, — тихо сказал я сусликам, — но вы должны мне сегодня помочь. Я на вас рассчитываю.

С этими словами я прыгнул в машину и со всей мочи рванул к дому Фроловой.

Дядя Юра, заспанный и не понимающий, в чем дело, едва успел открыть мне ворота. Но на всякий случай я крикнул ему в окошко, что меня срочно вызвали, не углубляясь в детали. Надеюсь, он решил, что меня попросили приехать как врача.

Когда я подъехал к дому Фроловой, там везде горел свет: и в комнатах, и на веранде. Остановившись, я первым делом сунул Валеру за пазуху и, поплотнее обернув клетку с Пивасиком одеялом, подошел к воротам. Они были заперты, поэтому мне пришлось долго стучать, пока Прохор Евграфович не вышел и не открыл.

— А, это вы, — хмуро сказал он. Вид у него был взъерошенный.

— Да, я, — сказал я и сунул ему клетку. — Идемте. Как там дела?

— Ой, — махнул он рукой, — что-то какая-то фигня происходит. Ничего не пойму.

Мы вошли в дом. В спальне сидели Райка с Полиной, обе одетые, а на кровати между ними лежал Борька, свернувшись калачиком и накрыв голову подушкой, плечи его мелко вздрагивали.

Оля и Андрюха, перепуганные, сидели рядышком на кресле, нахохлившись, как воробушки. Васьки нигде не было. Может, хоть подросток нормально спит в этом бедламе.

— Как вы тут? — спросил я, хоть и понимал, что вопрос звучит глупо.

— Ой, — махнула рукой Полина и покачала головой.

Райка посмотрела на меня перепуганными глазами, губы ее тряслись.

Первым делом я глянул на Борьку Системой. Ребенок, который ночью слышит голоса, для врача — это сначала температура, менингит или дурман в чае, а не ведьма. А Пелагея — знахарка, травы у нее водятся.

Диагностика завершена.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 126, АД 105/65, ЧДД 28.

Обнаружены аномалии:

— Острая реакция на испуг: тахикардия, тремор, учащенное дыхание. Признаков нейроинфекции, судорожной активности и токсического воздействия не выявлено.

Ничего из моего списка Система не нашла. Передо мной был перепуганный до трясучки, но здоровый пацан, а со страхом я работать умел.

Нужно было хоть немного разрядить ситуацию. Еще только массовой паники и истерии мне не хватало.

— Так, народ, это обычная атака гипнозом, поэтому ничего страшного не происходит. Помните Кашпировского? Многие верили, что он действительно лечит взглядом. Сейчас примерно то же самое. Обычный гипноз. Но на всякий случай из дома никто не выходит. И поступим сейчас так… Борька! — Мальчик испуганно вжался в кровать. — Борька, не бойся. Это я, дядя Сережа. Утром я стану твоим крестным отцом. Ты знаешь это?

— Д-да, — пробормотал он и посмотрел на меня огромными испуганными глазами маленького старичка.

— Ну что ты так трясешься, ничего страшного не происходит.

— Она зовет меня… — хрипло сказал мальчик. — Ругается…

— Ты слышал, что я сейчас всем сказал? Это как по телевизору: голос есть, а человека в комнате нет. Она тебя дразнит, а сделать ничего не может. Только шуметь.

— Но мне страшно… — пролепетал Борька.

— А от этого есть очень простой рецепт. Знаешь какой?

Борька отрицательно замотал головой, причем так интенсивно, что я испугался, что она сейчас отвалится.

— Вот смотри, — я протянул ему обрывок рентгеновской пленки, которая давно завалялась у меня в кармане, — вот через эту пленку посмотри на свет от лампы. Видишь?

Борька завороженно принялся смотреть вверх через черный кусочек.

— Что ты видишь?

— Такие пятна. А посерединке — светлее, — сказал Борька, старательно пытаясь что-то там увидеть.

— А жука-чернотелку видишь?

— Нет, — расстроенно вздохнул Борька.

— Он там есть, только прячется: сам черный и пятна черные. Ищи пятно, которое на жука похоже, с усами и лапками. Когда найдешь — скажешь.

— А голоса?

— А чем тебе голоса могут помешать найти жука? — удивился я.

Борька признал, что ничем.

— Вот и не обращай на них внимания. Пусть себе голоса балаболят, а ты не слушай и жука ищи. Ты же хотел его увидеть?

— Хотел…

— Ну вот и хорошо, — улыбнулся я, потому что знал: