Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— А еще тут с тобой пацаны-суслики хотят пообщаться.

Я вытащил из-за пазухи и посадил Валеру к нему на кровать. Кот мгновенно подбежал к Борьке и начал тереться о его руки, громко урча. Через несколько минут мальчишка уже вовсю улыбался, поглаживая Валеру и не забывая поглядывать на лампу через пленку.

Я тем временем отобрал клетку у Прохора Евграфовича, который тоже заглянул в комнату, и открыл.

— А вот и Пивасик. Ты же обещал его стишкам научить. И я надеюсь, не передумал. Вы же не будете возражать, если сегодняшнюю ночь мои суслики проведут здесь?

Все заулыбались. А Пивасик закричал:

— Чуфырь! У-у-у! Козявка!

И уже через пару минут все смеялись.

— Вот и хорошо, — сказал я, когда все успокоились. — А теперь поступим таким образом. Полина Илларионовна будет ночевать сегодня с Олей и Андрюшей, их будет охранять Пивасик. Так что за вас я не переживаю. Все остальные: Прохор Евграфович, Раиса Васильевна, Борька с Валерой и я, — будем ночевать вместе. Кстати, а где Васька?

— Да Васька у моей свекрови, — отмахнулась Полина, — в соседнем селе. Он часто на выходные туда уезжает. Там у него какая-то девчуля завелась, и он там уже больше, чем тут.

— А, ну так у него все нормально.

— Ну да, звонил мне вечером.

— Это хорошо, — сказал я, надеясь, что там его Пелагея не достанет. — Поэтому сделаем так. Раиса с Борькой ложатся здесь на кровати. И с ними — Валера. А мы с Прохором Евграфовичем будем по очереди на диванчике дежурить. Вам, Полина Илларионовна, есть где лечь в комнате Оли и Андрея?

— Так они в разных комнатах, — сказала она, — но у Оли большой диван раскладной, мы его сейчас разложим и все втроем там поместимся.

— Вот и хорошо. Сегодня будем спать таким вот образом. А теперь, раз все поняли, быстренько разбегаемся по комнатам, и через пять минут полный отбой. Кто не успеет, на того напущу Валеру.

Словно в подтверждение, кот поднял лапу и грозно зашипел.

Все с облегчением засмеялись, и страх отпустил. Это было самое главное: если это и правда были проделки Пелагеи, то била она по страху. А когда все начали смеяться, обстановка разрядилась.

Мы разошлись по диспозициям, и я тихо сказал Прохору Евграфовичу:

— Давайте-ка вы ложитесь на кровати Василия, а я пока на диванчике подежурю немного, а вы потом меня смените часа через два-три.

— Ну, вы же тоже устали, — посмотрел он на меня.

— Конечно, устал, — кивнул я, — и вы устали, но я с собой прихватил ноутбук, поставлю его на темный режим и поработаю, свет не будет мешать им спать. Он, по сути, как ночник. А заодно мне все равно надо отправить пакет документов, и как раз есть возможность это сделать, раз никуда не деться.

Я улыбнулся, стараясь выглядеть бодро.

— А потом, перед утром, вы меня смените, и я чуток покемарю. Договорились?

— Хорошо.

Меня самого час назад из такого оцепенения вытаскивал кот. Если накроет опять, увидеть это будет некому: Райка уснет, Прохор будет за стеной. Закрывать эту дыру пришлось тем, что было под рукой, — телефоном.

— И еще. Дверь к Ваське не закрывайте. Я поставлю себе будильник на каждые полчаса, на всю громкость. Если я в порядке, выключу его сразу, никто и не проснется. Если он звонит дольше минуты, значит, меня накрыло. Тогда идите и поднимайте меня, хоть водой.

— Услышу, — сказал Прохор Евграфович.

Крадущиеся шаги через закрытую дверь он сегодня расслышал; будильник через открытую — тем более. Он кивнул и ушел в комнату Васьки.

Все улеглись, а я устроился на диванчике с ноутбуком: за работой не уснешь. Открыв его, начал тихонечко редактировать текст статьи, которую мы с Марусей все никак не собрались отправить. К публикации она уже была практически готова, и Терновский туда даже кое-какие правки внес. Я читал, посмеиваясь про себя над тем, что Терновский очень узко видит ту проблему, которую я пытаюсь решить уже вторую жизнь. Все-таки недоработал я с ним, с Борькой Терновским. Недоработал. Ну ничего, зато в другом он молодец…

И в этот момент я опять почувствовал волну ужаса, меня накрыло какими-то не моими, чуждыми эмоциями.

— Сережа! — позвала Белла. — Сережа!

Я посмотрел вокруг: Райка спала как под наркозом, даже не похрапывала. Зато Борька, словно лунатик, поднялся, сел и, открыв белесые глаза, прошептал:

— Я сейчас…

И попытался встать. Валера, как мог, прыгал ему по ногам, но это не возымело никакого эффекта. Я подошел к кровати:

— Тише, Боря, тише, ложись давай.

И уложил его силой на кровать, причем, что удивительно, усилие потребовалось настоящее: сидячего мальчика я укладывал как взрослого. Настолько сильным в этот момент был Борька.

Держа его за плечи, я смотрел на него Системой.

Диагностика завершена.

Объект: Богачев Борис, 5 лет.

Основные показатели: температура 36,0 °C, ЧСС 64, АД 90/55, ЧДД 14.

Обнаружены аномалии:

— Состояние измененного сознания: реакция на обращение снижена, глазные яблоки отведены вверх, тонус скелетной мускулатуры повышен. Судорожной активности не выявлено.

— Снижение температуры тела. Периферическое кровообращение и дыхание не нарушены.

Динамика (сравнение с предыдущей диагностикой, интервал 1 час): ЧСС 126 → 64; температура 36,8 → 36,0 °C.

Припадка, о котором первым делом думаешь при закатившихся глазах и каменных мышцах, сейчас не было: судорожной активности Система не видела. Пульс для спящего пятилетки на нижней границе, но кровь по рукам и ногам ходит, дыхание ровное. До реанимации тут далеко. Уйдет пульс под шестьдесят или собьется дыхание — повезу в ЦРБ, и плевать на мороз, а до тех пор его надо держать и смотреть. Оставалось то, чему названия у Системы не было: ребенок остывал. Пульс упал вдвое, температура за час ушла на градус вниз, зато сила значительно прибавилась. Себя я успел посмотреть только после того, как меня вытащил кот, и увидел испуг. Здесь я мог лицезреть само это состояние, изнутри которого меня этой ночью вытаскивал Валера.

Так что я велел котенку:

— Валера, охраняй.

Он неодобрительно фыркнул, махнул распушенным хвостом, шерсть