Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов
— Раз так, то покрестим его завтра прямо с утра. Нужно бы, конечно, сегодня, — нахмурился он, бросив взгляд на часы. — Но сегодня уже нельзя, крестильня у меня не топлена. Если бы мальчику грозила смерть, я бы окрестил его хоть у вас дома из ковшика. Но тут не о жизни речь, тут другое, и до утра оно подождет, если вы будете рядом. Так что вам надо продержаться до завтра. И послушайте, не оставляйте мальчика одного в комнате на ночь.
— Продержаться? — Такого я не ожидал. — Батюшка, а чего мне ждать? Ко мне приходила Пелагея.
— Пелагея… — повторил он и вздохнул. — Про нее я слышал. А чего ждать — не скажу, потому что и сам не знаю. Знаю одно: эту ночь мальчику лучше провести не одному. Случится что — звоните мне в любой час, номер я вам дам.
— А если начнется… что-то? Что тогда делать?
— Тогда молитесь и звоните, — просто сказал он. — Больше я вам ничего не скажу, Сергей Николаевич. Утром все сделаем.
— Хорошо, — кивнул я. — Ладно.
Мы договорились на точное время, я оплатил таинство и вышел из храма в изрядной задумчивости. Так что даже, невзирая на лютый мороз, забыл надеть шапку. И только в машине, когда уши стало щипать от тепла, понял, что совсем задумался.
Я отвез Райку к Полине и, чтобы избежать ненужных охов и ахов, сразу же уехал в санаторий, сославшись на важные дела и велев сторожить мальчика.
Не успел я раздеться, как пришел Карасев. И привел он Любовь Павловну Смирнову. Лично привел!
Честно говоря, вид она имела донельзя жалкий. При взгляде на нее хотелось схватить за шкирку и замочить в густом растворе стирального порошка: какая-то вся замусоленная, припыленная, волосики сальные, давно не мытые, практически прилипли ко лбу, лицо обрюзгшее, и от несвежей одежды идет тяжелый дух.
Я пригласил их во флигель. В центральное здание санатория не хотел их звать, чтобы остальные не слышали.
— Прошу, присаживайтесь, — указал я кивком на стулья.
Карасев аккуратно примостился на стуле, зато Любка плюхнулась, словно прокисшая квашня. Только что звук соответствующий не издала. Она шумно выдохнула, обдав меня многодневным перегаром, и положила красные обветренные руки с грязными ногтями на стол, зло уставившись на меня исподлобья.
— Ну вот, я привел, — сказал Карасев, рассматривая то меня, то Смирнову. — Так что давайте наши договоренности начинать приводить в действие. Сергей Николаевич, я надеюсь, что вы поможете Любови, как ранее помогли Ерофею.
При этих словах Любка дернулась, и снова зло зыркнула на меня, но Карасев положил ей руку на плечо, и она от этого жеста бессильно опала. Я покачал головой и сказал:
— Филипп Петрович…
Да, ранее он меня всегда просил называть его просто Филипп, но сейчас, когда он так давил и пытался прогнуть все прежние договоренности, я посчитал это излишним, поэтому сказал официально:
— Филипп Петрович, я посмотрю, что можно сделать, но еще раз хочу подчеркнуть, что свой порошок я применять не буду. Ее состояние отнюдь не радужное.
И тут передо мной развернулась Система.
Диагностика завершена.
Объект: Смирнова Любовь Павловна, 60 лет.
Основные показатели: температура 36,8 °C, ЧСС 96, АД 165/100, ЧДД 18.
Обнаружены аномалии:
— Алкогольная жировая дистрофия печени с переходом в начальный цирроз. Гепатомегалия.
— Алкогольная кардиомиопатия.
— Артериальная гипертензия.
— Токсический гастрит. Хронический панкреатит.
— Алкогольная полинейропатия.
— Два консолидированных перелома; один сросся со смещением, костная мозоль сдавливает нерв.
— Смотрите, у нее алкогольный стеатоз, жировая дистрофия печени, переходящая в начальный цирроз, а также гепатомегалия, алкогольная кардиомиопатия и гипертензия, токсический гастрит и панкреатит, а еще полинейропатия, — начал перечислять я. — Вот из-за этих возлияний у нее когда-то было два перелома, которые она не пролечила. Один сросся неправильно, и там образовался нарост, который блокирует иннервацию. — Я принялся перечислять симптомы и последствия, и у Карасева аж глаза полезли на лоб.
— Откуда вы это все знаете?
— Вижу, — пожал плечами я. — Любой врач с опытом вам это скажет. Я ее не первый раз вижу, да и про их с Ерофеем житье наслушался. Как она ходит, как за стол садилась — видел. Капилляры на носу и в глазах, цвет склер, руки — вот вам печень и нервы. А что у пьющего со стажем страдают печень, сердце и поджелудочная — это не диагноз, а статистика. Анализы все только подтвердят.
Объяснение было так себе: по склерам переломы не обнаруживают, но Карасев, кажется, поверил, а я подумал, что с ним надо быть осторожнее.
— Так вы отказываетесь ее лечить? — нахмурился Карасев.
— Нет, я же сказал, что попробую ей помочь. Но попробую сделать это своими общепринятыми методами. Итак, Любовь, покажите мне, что из лекарств вы сейчас принимаете?
Она пожала плечами. Видимо, Карасев ей перед этим сделал втык, потому что она покорно вытащила из кармана несколько измятых блоков с таблетками.
— Понятно. — Я разложил их на столе и принялся рассматривать.
— А теперь, Филипп Петрович, я попрошу вас оставить нас с Любовью Павловной наедине, потому что дальше уже пойдет непосредственно лечебная консультация. Вы же сами понимаете.
Карасеву это, конечно, не очень понравилось, но он понимал, что я прав, поэтому кивнул и многозначительно сказал:
— Если вы поможете Смирновой, я помогу вам.
Сказал он это так, что вторая, невысказанная половина «а если нет» повисла в воздухе. На это я ему кивнул, он попрощался и ушел.
Провожать я его не вышел. Повернулся к Смирновой и поинтересовался:
— Любовь, а чего ты сама хочешь?
Она вылупилась на меня и пробормотала:
— Ну как что? Лечиться.
Я покачал головой:
— Нет, давай начнем не с этого. Лечиться ты хочешь, потому что тебе так велел Карасев, правильно? Давай только по-честному.
Она нехотя кивнула, и лицо ее покраснело.
— Выпивать ты и дальше хочешь, да? Потому что Карасев, видимо, тебе поставил условие, что или ты пролечишься и будешь жить с мужем, как нормальная семья, или же он тебя за нападение на Япара и поджог священной рощи посадит, или я не знаю, что там он еще может сделать. Правильно?
Смирнова опять кивнула, руки у нее мелко дрожали.
— А давай поговорим о другом. Вот скажи, Люба, а чего именно хочешь