Двадцать два несчастья. Том 15 - Данияр Саматович Сугралинов

— Ой, Сергей Николаевич, смотрите, дед Элай идет!

Я моментально остановился. Хорошо, что Райка вовремя заметила. А то холодина нынче такая, что пока дойдет — точно замерзнет.

На обочине действительно невозмутимо стоял дед Элай, был он в старых огромных валенках, в неизменном овчинном тулупчике и рыжей собачьей шапке, весь заиндевелый, с красным от мороза лицом. Вот же дед-путешественник — вчера у нас в санатории отирался, в «Клубе здоровья» поучаствовал, сегодня вон уже аж до Чукши добрался, причем пешком в такой мороз.

Разобрав, кто в машине, дед Элай приветливо помахал и сразу же полез на заднее сиденье. При этом отмахнулся от Райки, которая сидела впереди и хотела было уступить место, мол, не суетись, девка, нормально. Устроившись поудобнее, он с кряхтением снял шапку, вытер вспотевший лоб и сказал:

— Да я и здесь вполне удобно посижу. — Затем, когда машина потихоньку тронулась, снова многозначительно крякнул и степенно добавил: — Вижу, Сергей Николаевич, у вас все помаленьку налаживается. Так-то оно и хорошо, конечно. Но для Чукши то, что вы ушли, однако потеря большая. Хотя я так мыслю, в какой-то маленькой деревушке на три калеки такого уровня врача удержать — это, конечно, фантастика.

Слово «фантастика» он произнес с большим уважением и даже губами причмокнул.

— А куда это вы направляетесь, деда Элай? И чего пешком в такой мороз? — спросила любопытная Райка, пока я преодолевал особенно разбитый участок.

— Да вот надо сходить к куму, отдать клюкарзы ему, — чинно молвил дед Элай. — Загадал ему наш батюшка кивот новый вырезать, понимаешь ли, а клюкарза-то у него одна, да и та не шибко ладная. Вот я и пообещал подсобить, раз незадача такая. Мне нынче вся ента инструмента без надобности, глазами слабоват стал чой-та. А ему в самый раз будет…

— Так и позвонили бы ему, — сказала Райка. — У него машина есть, пусть бы сам приехал.

— Ой, позвонить — это не то. Я, Райка, эти все ваши телефоны страсть как не люблю. Бывает, звонишь, звонишь, а оно и не получается, как надо. Там девка эта, оператор, балаболит, балаболит, хрен поймешь. А еще говорят, что через телефоны за нами чекисты наблюдают, а потом все наши разговоры самому на самый верх передают…

— А Сергей Николаевич скоро будет мне кумом! — сказала Райка хвастливо, когда дед Элай сделал паузу.

— О как! — обрадовался дед Элай. — Это ж никак ты своего Борьку покрестить решила, так, получается?

— Да, — подтвердил я и неожиданно для себя добавил: — Завтра, я надеюсь. Сейчас едем к батюшке, чтобы договориться.

— Завтра? — переспросил дед Элай и вдруг сказал: — И это правильно, чем быстрее вы это сделаете, тем лучше.

Дальше мы болтали о всякой бытовой ерунде: о том, что Гришка Рыжий цену на селедку снова поднял, никак сбивать для завсегдатаев не хочет и ему совсем не стыдно перед народом, о том, что цены на газ грозятся поднять, о Люське, которая так танцевала на свадьбе у сестры, что сломала ногу, о том, что Трамп наш слоняра, но, конечно, вредный, заколебал этими санкциями, и прочей ерунде. И сколько раз я во время этого разговора ни пытался аккуратно выяснить у деда Элая, что он имел в виду, когда говорил, что надо Борьку крестить срочно, он каждый раз ловко съезжал с темы и переводил разговор на что угодно, но конкретно не отвечал.

Я прекрасно помнил эту его особенность: еще когда я только-только приехал в Морки и пытался выяснить про Карасева, он тоже напускал ужасную загадочность и ничего конкретного не говорил. Поэтому сейчас просто принял во внимание его слова и решил больше не усугублять.

Мы подъехали в центр Морков, и я спросил деда Элая, куда ему надо.

— Да мне туточки, — важно сказал он. — Но я сперва зайду на почту, еще посмотрю, мне где-то должна посылка уже прийти. Вы мне вон туда подрулите, я здеся выйду.

— Хорошо, — сказал я, подруливая в нужном направлении.

Дед Элай принялся вылезать из машины, охая и покряхтывая, и вдруг, уже практически на улице, обернулся, заглянул в машину и сказал:

— Сергей Николаевич, и это правильно. Раз решили завтра, значит, делайте завтра. Сегодня вряд ли батюшка согласится, уже вечер. А вот завтра обязательно.

С этими словами он поощрительно кивнул мне, развернулся и, демонстративно сутулившись, но при этом широко шагая, пошел по обледеневшей дороге. Мы с Райкой переглянулись. Она опять побледнела и уставилась на дорогу.

— Ну что ж, — сказал я, когда мы подъехали к храму. — Пойдем к батюшке договариваться.

Райка как-то замялась, видимо, робела. Я прекрасно знал эту особенность деревенских жителей, для которых священник — неважно, христианской, мусульманской, любой другой веры — воспринимается как самый главный человек. Да, в принципе, везде так. Поэтому я не стал сильно настаивать, вышел из машины и сам отправился в церквушку.

Пройдя некоторое расстояние, я вошел на территорию, снял шапку, перекрестился и заглянул внутрь. Густо пахло ладаном и какими-то пахучими травами, а также чистотой и умиротворением. В это время в церкви было пусто, но она не закрывалась. Я перекрестился на иконостас с поясным поклоном, затем на аналойную икону, потом отыскал глазами лик Николая Чудотворца и тоже осенил себя крестным знамением, еще раз поклонившись.

Из боковой двери вышел священник — сухенький старичок в старенькой черной рясе. При виде меня он подошел и улыбнулся:

— Здравствуйте, Сергей Николаевич, — вежливо сказал он.

Я сложил ладони в испрашивальном жесте «лодочкой» и ответил:

— Прошу у вас благословения, батюшка.

Он удовлетворенно кивнул, осенил меня крестным знамением и сказал:

— Помолиться решили, хоть и редкий вы здесь гость. Хорошее время нынче…

— Честно говоря, пришел просить вас по поводу крестин. Мы хотим покрестить мальчика, и это нужно сделать срочно.

— Мальчика? — удивился священник. — А сколько младенцу?

— Да не младенец это, шесть лет скоро будет.

— Да уж, не младенец. А не Раисы Богачевой ли это сын? — спросил он, прищурившись.

— Ее сын, — подтвердил я.

— Значит, кумом ей будете? — по-доброму улыбнулся священник. — Это хорошо. Борису духовный наставник сильно нужен, и крестным отцом вы будете хорошим. Вижу…

И тут же