Выше снега только горы - Сергей Анатольевич Панченко

— Вы же знаете, кто этот человек. Почему поступили с ним, как с собакой? — Спросил Баловнев Станислав Георгиевич, занимающейся в регионе поставками лекарств и медицинского оборудования.

— Он вел себя хуже собаки. Ранил человека. — Данил Андреевич задохнулся от возмущения глупым милосердием.

— Надо выработать меры, чтобы не доводить впредь до такого. Ваш недосмотр, что он смог довести себя до белой горячки. — Не унимался Баловнев.

— Так, доктор Айболит, завтра все свои вещи выносите в коридор, я буду проводить их осмотр. — Громко произнес Леонид Борзенков. — Если у кого-то найдется хотя бы бутылка пива, то получите промеж глаз дубинкой. А если две, то два раза и так далее. К вам, сука, как к людям отнеслись, а вы алкашку с собой притащили и жрете ее, пока мозги не отвалятся.

— Ладно тебе, Леонид Николаевич, давай с сам разберусь. — Тихо попросил Гарган.

Бывшего начальника МВД трясло от переполнявших чувств. Баловнев это почувствовал и быстренько ретировался в свой жилой модуль.

— Так, народ, раз уж у нас получилось импровизированное собрание, хочу довести до каждого, что такое поведение неприемлемо и будет караться. Так как господин Вагапов первый, кто неприемлемо нарушил общественный порядок, ранил человека и покушался на жизнь других, то к нему будет применена высшая мера наказания, изгнание из убежища. На всякий случай мы проведем общественный опрос, но я настаиваю, что такое прощать нельзя. А теперь расходимся, время позднее, порядок прежде всего, всем пора спать.

Народ принялся, шумно обсуждая событие, разбредаться по домам. Данил внимательно наблюдал за всеми, проверяя кто какую реакцию изображает. Большая часть отнеслась к его предупреждению с пониманием, но были и те, кто кидали недобрые взгляды. Для них Вагапов был своим человеком, чтобы он не натворил, он заслуживал прощения. Любое наказание в отношение него, становилось предупреждением и для них, а это было недопустимо для привычного им образа жизни.

— Видал, как косятся? — Борзенков пригнулся к Даниле Андреевичу. — Хлебнем мы еще проблем с этими элитариями.

— Надо начинать с того, что больше никакой элиты не существует. Мне кажется, нам надо собрать совет, обсудить, как действовать, чтобы создать более гомогенный состав людей. Пока некоторые считают себя особыми, мы их даже работать не заставим. — Предложил Гарган.

— Ты… в смысле вы, начальник убежища, вам и отбирать тех, кому доверяете. — Посоветовал Леонид.

— Ладно, прости, что я включил функционера. Если ты готов взять на себя часть обязанностей по поддержанию порядка, то я приглашаю тебя в совет. — Данил Андреевич многое переоценил в отношении личности Борзенкова, после его участия в инциденте.

— Ну, хорошо, я подумаю. — Борзенков выдержал паузу и рассмеялся. — Ладно, я принимаю приглашение. Моей семье тут жить, и я не потерплю подобных пьяных выходок.

— Лучшая мотивация. — Гарган протянул ему руку.

Леонид пожал ее.

— А еще я их суками назвал и они мне этого не простят. Так что моя сторона выбрана, метаться не получится.

— А мне как раз нужен человек с опытом и с хорошей мотивацией. — Обрадовался Данил Андреевич. — После того, как община выгонит Вагапова наружу, предлагаю внимательно последить за тем, кто и как к этому отнесется и уже предметно обсудить ситуацию коллективом сторонников.

— Да, ты прав, нужно собраться как раз после изгнания этого алкаша. Многие себя проявят. — Согласился Борзенков.

На следующий день Данил отправился проведать состояние здоровья дебошира. Вагапов лежал на кушетке. Под ней стояла утка. Медик заметила взгляд начальника.

— Я не стану его отвязывать, иначе он вырвется. — Пояснила она. — Он на небольших дозах нейролептика, но периодически все равно приходит в ярость.

— О, Гарган. — Пьяным голосом произнес Вагапов.

В его влажном пьяном взгляде просматривалась необъяснимая наглость и высокомерие.

— Как самочувствие? — Поинтересовался Данил Андреевич.

— Было бы лучше, если бы я лежал дома в своей кровати. — Ответил дебошир.

— Ты бы лежал там, если бы не зарезал человека. Ты опасен для общества, для себя самого, тебя необходимо изолировать.

— Ты тут закон что ли? — Вагапов скривил подобие улыбки.

— Я глава этой общины, назначенный государством, но решения мы принимали всем коллективом. Народ проголосовал за твою изоляцию. Ты здорово их напугал.

— Народ. — Вагапов усмехнулся. — Вы тут что, в идеальное общество играете? Кому интересно, что думает народ?

— Ты давай, не дискутируй тут, философ. Твое мнение точно никому не интересно. Не умеешь себя контролировать, значит и голос твой ничего не стоит. Я пришел тебе сказать, что завтра будет собрание, на котором мы примем решение о выдворении тебя за пределы убежища. Так что у тебя сутки, чтобы очухаться и пообщаться с семьей. Скорее всего, ты их больше не увидишь.

— Чего? — Вагапов приподнял голову и удивленно посмотрел на Гаргана. — С хрена ли выдворение?

— А что ты хотел? Снисхождения? Твой пример должен показать другим, что надо включать голову, прежде, чем собираешься что-то сделать. Ты сам поставил себя в эту очередь первым. У меня, как у руководителя, на этот счет вполне понятное решение, убежище должно стать не ареной для выяснения, кто тут чего достоин, а обществом, которое сможет пережить катаклизм и дать начало новой жизни. Ты оказался недостойным этой роли и окажешься на улице. У тебя останется около трех дней, чтобы найти место для выживания.

Взгляд Вагапова наполнился физической ненавистью, придающей ему сил. Он начал рваться из удерживающих его ремней. Данил кинулся к нему и придавил левую руку.

— Коли. — Громко приказал он женщине-медику.

Она сделала ему укол в предплечье и через полминуты Вагапов затих. Гарган вытер пот со лба.

— Надо вам помощника сюда покрепче. Если эта тварь вырвется, вам несдобровать. — Произнес он, участливо глядя на испуганную женщину.

— Я была бы не против. — Согласилась она. — Когда к нему придут родственники?

— А сколько будет действовать препарат?

— Часа