Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев
– Что ж, если когда-нибудь решите бросить торговлю и сделаться философом, можете рассчитывать на мою поддержку, – нарочито весело произнесла она. – Мы наконец изгоним отсюда кислый уксусный дух и оборудуем настоящий кабинет, где вы сможете сочинять книги, предаваться глубокомысленным спорам о природе сущего – или чем там еще занимаются философы? Для Дигги мы найдем парик поприличнее: слуге философа непозволительно выглядеть подобным образом. Ну а я…
– Вы никогда не хотели покинуть остров, Сэнди?
Лэйд едва не прикусил язык, до того неожиданно этот вопрос вырвался наружу.
Сэнди Прайс немного напряглась – он видел это по ее спине.
– Я… Отчего вы спрашиваете?
– Праздный вопрос, рожденный бездельем, – проворчал он, – извините. Просто подумалось… Мир ведь так велик, а вы так молоды. Неужели вас никогда не подмывало бросить старикашку Чабба с его пыльными гроссбухами – и устремиться куда-нибудь вперед на крыльях ветра, как перелетной птахе? Европа, Азия, обе Америки, Африка… Сложно представить, сколько всего там, за линией горизонта.
Сэнди неуверенно взглянула на него, словно пытаясь понять, всерьез ли он это.
– Я родилась в Новом Бангоре, сэр.
– Знаю. Но ты британская подданная и, надо думать, пользуешься правом свободного перемещения. Никогда не хотелось вернуться в славный Туманный Альбион, родину досточтимых предков? Посетить Новый Свет? Совершить путешествие по миру?
Сэнди поежилась, словно уже почувствовала наступление холодных сумерек.
Дитя острова, она не могла и помыслить о том, чтобы оторваться от его материнской туши. Даже если бы увидела его в том свете, в котором видел он сам, – древним чудовищем, находящим удовольствие в том, чтобы пожирать чужой разум.
– Я читаю газеты, – вздохнула она, – те же самые, что вы сами. Уж я-то знаю, что в конце девятнадцатого века мир – весьма хлопотное и опасное место. Все эти войны, революции, мятежи, аварии… Знаете, в этом отношении мне куда спокойнее в Новом Бангоре.
Лэйд кивнул, принимая ее слова.
– Потому что это самый спокойный остров из всех островов в Тихом океане. Здесь никогда ничего не происходит.
– Да, – улыбнулась она, – именно так.
* * *
– Мыши! – Саливан треснул ладонью по столу так, что подпрыгнули соусники. – Чертово полчище огромных мышей! Даже не представляю, сколько лет это гнездо зрело в Мэнфорд-хаусе, подкармливаемое миссис Гаррисон, но когда мы с Чаббом вторглись в их логово, началось что-то невообразимое!
– Мыши? – Макензи приподнял бровь. – Вы это всерьез?
– А то нет! Тысячи, тысячи мышей! Они бросились на нас с мистером Лайвстоуном точно океанская волна! До сих пор дрожь берет.
– Что ж, это объясняет, отчего вы с мистером Лайвстоуном выглядите точно парочка подгулявших котов на утро. Но мыши!..
В послеобеденный час «Глупая Утка» никогда не могла похвастать большим количеством посетителей, так что Макензи не составляло труда выделить Саливану отдельный стол. Эйф, сняв свой форменный шлем, с наслаждением хлебал холодный тыквенный иа отэ[30] – в «Глупой Утке» его готовили особенно хорошо, пусть и на европейский манер, со сливочным соусом вместо кокосового молока.
– Ну, если они надеялись смять нас числом, то здорово просчитались, – ухмыльнулся Саливан. – Видели бы вы, какую трепку мы с Чаббом им задали! Дрались как львы! Даже я под конец выдохся.
Лэйд вяло ковырял в тарелке. То ли кухарка Макензи была не в духе, но в тушеной курице по-полинезийски оказалось до черта тмина, из-за чего каждый кусок сушил горло. Ему оставалось лишь порадоваться за Саливана: судя по аппетиту, тот пребывал в самом добром состоянии духа.
– А что миссис Гаррисон?
Эйф помрачнел.
– Погибла, как мы и опасались. Все трое – она, камеристка и садовник.
– Но мыши…
– Нет, мыши тут не при чем. Проклятый камин. Чем заботиться о саде, ей стоило бы нанять хорошего трубочиста… Угарный газ. Так всегда бывает, если забываешь про дымоход. Боюсь, к тому моменту, когда мы с мистером Лайвстоуном прибыли в Мэнфорд-хаус, все они были давно мертвы.
Макензи зло дернул себя за бакенбарду.
– Печеная скумбрия! – выругался он. – Не могу сказать, что миссис Гаррисон была завсегдатаем «Утки», но мне, как доброму христианину, чертовски ее жаль. Она была славной леди и никому не желала зла.
«Да, – подумал Лэйд, вяло подбирая коркой хлеба подливку. – Кроме тех случаев, когда пускала в ход стрихнин».
– Между прочим, мыши не такие уж безобидные создания, как принято считать, – заметил он, поглядывая украдкой на Саливана, – они переносят мышиную лихорадку, тиф и… вообще…
Но на загоревшем лице Эйфа не мелькнуло и тени понимания.
– Меня ребята в участке уже на смех подняли, – он по-юношески беззаботно улыбнулся. – Констебль Саливан, гроза домашних мышей… Стыдно кому сказать.
Лэйд отодвинул от себя тарелку и сполоснул усы в пивной кружке. Может, полинезийская кухня и не была гвоздем в «Глупой Утке», но уж индийский светлый эль здесь, хвала Богу, варить еще не разучились.
Без сомнения, его напарник забыл все, что видел ночью. Так, словно это было смутным кошмаром, дарованным влажной тропической ночью. Крошечные человечки с оружием в руках, изувеченные мертвые тела в гостиной, бесшумный локомобиль Канцелярии… Левиафан проявил милосердие, чтобы Эйф не мучил свой разум.
Игрушкам не полагается помнить о том, во что они играли вчера.
Лэйд вдруг обнаружил, что размышляет об этом чисто машинально, точно эта мысль – всего лишь картонный свиток с хитро прокомпостированными отверстиями, сродни тем, что проигрываются в голове у автоматонов, аккуратно надеваясь на соответствующие шпеньки. На самом деле его ум все это время занимало что-то иное, неявное, смутное, само полускрытое тревожными воспоминаниями прошедшей ночи. Что-то, что он увидел ночью, не давало ему покоя. Ни утром, когда он болтал с Сэнди, пытаясь заодно навести порядок на полках, ни в полдень, когда он отправился обедать в «Глупую Утку». Что-то связанное с Мэнфорд-хаусом, какой-то странной его чертой, которая словно бы бросилась сразу в глаза, а потом поспешно затушевалась…
– …Не стану говорить вам, как его звали, потому как дал слово джентльмена, скажу только, что прибыл он семь лет назад и был истинным британским баронетом. Это так же точно, как то, что звать меня Оллис Макензи и я истинный сын своей маменьки, да срази старую каргу подагра.
Оказывается, поглощенный смутными мыслями пополам с индийским светлым элем, Лэйд и не заметил, как Макензи принялся за одну из своих историй. Из тех зловещих, скверно рассказанных и крайне путанных историй, которыми он обычно мучил членов Треста в дни заседаний.
– Он прибыл на остров в надежде поправить свои дела, как и многие кругом. Знаете, в Старом Свете постоянно болтают о залежах гуано,