Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

Лэйд вдруг ощутил острый укол под ухом. На его правом плече копошилось что-то маленькое, размером с канарейку. Стоило повернуть голову, как оно подскочило с тонким угрожающим выкриком к его глазу. Где-то совсем близко мелькнула сталь – острие изогнутой швейной иглы…

Страх ослепнуть заставил его рефлексы сработать мгновенно, схватить верещащее и судорожно бьющееся существо поперек тела. Оно вопило на неизвестном языке и брыкалось, но сил коротышки было недостаточно, чтоб одолеть крепко сжатые пальцы Лэйда. Он успел разглядеть крохотную рыжеватую бороду и нахлобученную на макушку франтоватую твидовую кепку, столь маленькую, что не подошла бы даже его мизинцу. Брауни на миг обмяк в его руке, заставив Лэйда машинально ослабить хватку, а потом с торжествующим возгласом всадил швейную иглу под ноготь большого пальца.

Лэйд взвыл, но брауни едва ли успел насладиться плодами своей победы: от боли пальцы рефлекторно сомкнулись на его теле, с тихим, едва слышимым треском переломав тонкие птичьи косточки. Торжествовавший лилипут с обагренной кровью пикой мгновенно превратился в безвольный сверток. Наверно, что-то подобное случилось бы и с человеком, окажись он в объятьях исполинского многотонного удава…

Смерть собрата не заставила брауни остановиться даже на секунду. Сразу двое прыгнули на Лэйда сверху, с каминной полки. Метили в лицо, но он успел дернуть головой, отчего один полетел, кувыркаясь, вниз, а второй повис на его подбородке, цепко схватившись за бакенбарды. Крохотный осколок металла в ладошке сверкнул несколько раз – и Лэйд ощутил, как по губе течет кровь. Зарычав сквозь зубы, он сорвал с лица дергающегося коротышку, не обращая внимания на вырванные волосы, и швырнул его в стену, куда тот врезался с тихим яичным хрустом.

А потом брауни сделалось так много, что Лэйд уже перестал разбирать отдельных коротышек. Его словно затопило исполинской серой волной, злобно визжащей, воющей, точно стая обезумевших от голода ворон. Они сыпались сверху, с книжных полок и резных панелей. Они карабкались по ногам, остервенело цепляясь крохотными ручонками за швы на его сапогах. Они прыгали, повисая на его брюках, отчаянно полосуя ткань миниатюрными кинжалами и копьями.

Лэйд завертелся волчком, пытаясь скинуть их с себя, но существа оказались чертовски быстры, а главное – нечеловечески упорны и пугающе кровожадны. Смерть одного не значила ничего для его уцелевших собратьев. Каждый брауни, гибнущий под каблуком или превращающийся в бесформенный ком от удара ладонью, не умалял их натиска. Он просто становился частью разбросанного на полу мусора вроде изгнивших яблок и покрытого плесенью имбирного печенья.

– Мелкие ублюдки! – рычал где-то рядом Саливан, тоже яростно крутящийся на месте, отрывающий от себя сотни жадных крохотных рук. – He kiore[23]! Lomrall fuilteach do mháithreacha[24]!

Какой-то брауни, изловчившись, всадил Лэйду сквозь шов длиннющую швейную иглу прямо в ахиллово сухожилие. Зарычав, тот впечатал лилипута носком сапога в стену – он переломился пополам, как бисквит. Следующего, ожесточенно вколачивающего канцелярскую кнопку ему в шею, Лэйд схватил двумя пальцами за голову и сжал. Она почти беззвучно лопнула, как земляной орех, оставив крошечное тельце шататься, точно пьяную марионетку.

Лукавый Жнец, как же много их здесь!

Будь на нем солидный твидовый костюм, он и то послужил бы недурной защитой от крошечных ножей и пик. Но он, черт возьми, не намеревался биться с армией недомерков – всего лишь опрокинуть пару-другую пинт пунша в «Глупой Утке»! Одежда из легкого габардина никак не могла уберечь его от травм. Из сотен ударов, обрушивавшихся на него каждую секунду, по меньшей мере несколько десятков достигали цели. И пусть вложенной в них силы было недостаточно, чтобы убить или серьезно покалечить, огромное множество болевых вспышек оглушило его, на какой-то миг превратив в мечущегося в потемках зверя.

Фонарь в руках Саливана давно перестал быть подмогой, его свет судорожно прыгал из стороны в сторону, выхватывая из темноты то обломки мебели, то копошащуюся подобно ковру серую волну. Пытаясь пробиться к выходу, Лэйд почти мгновенно потерял направление и теперь слепо кружил по комнате, врезаясь в стены и шкафы, осыпающие его столетней пылью и водопадами полусгнившей еды.

Очередной брауни, расхохотавшись, всадил ему в ладонь шпажку для сэндвичей и, должно быть, угадал прямиком в нервное окончание или сухожилие: руку обожгло жидким огнем до самого локтя. Лэйд схватил его за конечности и рванул в стороны, мгновенно четвертовав. Преимущество в силе было всецело на его стороне. По сравнению с крохотными ублюдками он был подобен огромному дредноуту, спокойно раздвигающему форштевнем могучие волны, существу бесконечно более могущественному, чем все, облеченные живой плотью.

Но их преимущество было не в силе, а в слаженности, натиске и нечеловеческой слепой ярости. Кроме того, они сумели навязать ему бой на той территории, которую считали своим домом и которую, без сомнения, знали до последнего клочка. В отличие от него – полуослепшего, шатающегося и окончательно потерявшего ориентацию в пространстве.

Сколько времени пройдет, прежде чем очередной коротышка, оказавшийся более удачливым или более проворным, чем его сородичи, метким ударом перережет ему подколенное сухожилие обломком садовых ножниц? Прежде чем какой-нибудь осатаневший от злости лилипут вонзит ему в глазницу шляпную булавку?..

Сильнейший удар в темя едва не лишил его сознания: на какой-то момент окружающий мир подернулся черными кружевами вроде тех, что носила при жизни миссис Гаррисон, и он перестал видеть даже мечущийся фонарик Саливана. Неведомое орудие с хрустальным звоном рассыпалось по плечам и забарабанило осколками в пол. С трудом выдержав миг слабости, Лэйд задрал враз потяжелевшую голову и увидел на посудном шкафу снующих брауни, готовящихся обрушить на него еще одну цветочную вазу.

Времени махать руками не было – оттолкнувшись ногой, Лэйд с силой врезался плечом в шкаф. Хвала покойному королю Георгу, сработанная при его жизни мебель отличалась помпезностью, но отнюдь не прочностью, да и многие годы пребывания в затхлом влажном Мэнфорд-хаусе порядком подточили ее. Задрожав на своих некогда мощных опорах, шкаф обрушился вниз каскадами стекла, дерева и фарфора, перемоловших злобных коротышек подобно горной лавине.

Саливан бился остервенело, удары его дубинки сыпались во все стороны и чаще всего не достигали цели, круша мебель и вышибая облачка штукатурки из стен. Зато, когда приходились в точку, мгновенно превращали осаждавших его мелких ублюдков в подобие перезревших абрикосов, разве что приставшая к полу мякоть была иного цвета…

Сразу двое или трое коротышек, злорадно хохоча, принялись опутывать ноги Лэйда куском джутовой бечевки. Он