Материя. Том 1 - Константин Сергеевич Соловьев

– Спешить уже поздно. Вы правы, Эйф, убийца все еще здесь. Возможно, он находится здесь гораздо дольше, чем мы думаем. А еще мое оружие, скорее всего, не поможет.

– Ваше… оружие?

Саливан удивленно смотрел на ладони Лэйда, где лежал его арсенал, больше похожий на сокровища из разоренного сорочьего гнезда. Потертые монеты, причудливо изогнутые куски проволоки, медная гайка с полустертыми гранями, крупная ракушка с выцарапанным на ней странным символом, скрученный кольцом гвоздь, ржавая игла, старая табакерка, лезвие от перочинного ножа…

– Я думал, это проказничает Брейрбрук, – неохотно произнес Лэйд, – или кто-то из его подданных. Такие фокусы весьма в духе Лукавого Жнеца. Но это не он. Брейрбрук любит навести страху, но если он гневается на кого-то из своих подданных, то выбирает менее… изощренные способы казни.

Несмотря на то, что воздух в гостиной был сырым и неподвижным, тяжелая портьера вдруг колыхнулась. Где-то позади них скрипнул старыми дубовыми створками сервант. Зазвенело невесть чем потревоженное стекло.

– Копченый судак! – выругался Саливан, теряя остатки выдержки. – Вы рехнулись, Чабб? Брейрбрук? Талисманы? Я думал, вы-то слишком серьезны, чтоб верить в кроссарианские бредни!

– Когда-то я тоже считал их бреднями, – рассеянно заметил Лэйд, медленно отступая в сторону выхода, – пока Он не дал мне возможность убедиться в обратном.

Несмотря на все напряжение, чуткий слух Саливана мгновенно выделил из его фразы слово, которое было произнесено с отличной от прочих интонацией.

– Он? – резко спросил констебль. – Кто «он»?

– Новый Бангор, Эйф. Собственной персоной.

– Вы нашли неуместное время для шуток, Чабб. Давайте закончим с этим, потом вернемся в «Глупую Утку» и выпьем по стаканчику «Пэдди» за мой счет, и там уж вы…

Лэйд резко обернулся на звон, раздавшийся со стороны каминной полки. Ничего. Только острые тени подсвечников дергались на фоне дубовых панелей. Интересно, миссис Гаррисон успела заметить что-то подобное? А если да – успела ли понять, с чем имеет дело?

– Знаете, я не хотел вам рассказывать об этом. Нет ничего хуже, чем оказаться против воли втянутым в чужую историю, верно? А это не ваша история, Эйф, а моя. Старая и дрянная, с которой я бессилен что-либо поделать, история с множеством ядовитых зубов… Новый Бангор – совсем не то, чем кажется.

– Что?

Лэйд вытащил россыпь ржавых рыболовных крючков, спаянных в сложной формы амулет, и, помедлив, бросил на пол. Он чувствовал: сегодня это ему не пригодится. Зло, свившее себе логово в Мэнфорд-хаусе, было иной природы. Сейчас ему крайне важно было определить какой.

– Вы привыкли считать, что это небольшой шумный островок на задворках Британской Полинезии, но только лишь потому, что ваш взгляд не тренирован должным образом и не в силах проникнуть за защитные покровы этой твари.

– Этой… твари?

Следом за крючками на пол отправилась медная гайка, каждая грань которой была украшена сложным глифом, похожим на астрологический знак.

– Вы наблюдательны, Эйф. Вы наверняка и прежде замечали какие-то странности, но они никогда не складывались в единую схему, не образовывали жуткого узора. Они казались вам мимолетными, не стоящими внимания, и потому быстро забывались. Не переживайте, это нормально. Ко-гда-то и я был таким. Крупинке краски на холсте никогда не осознать себя частью «Моны Лизы», а капле воды не представить себе океан.

– Мистер Лайвстоун, если вы считаете, что выбрали подходящее место и время для шутки…

Лэйд вздохнул, сбросив с ладони крошечный «куриный глаз»[20] из олова, в центр которого был впаян мутный опал. Снова не то.

– Далеко не каждый способен понять Его природу. Он – древний опытный хищник, Он проглотил миллионы мелких букашек, считающих себя отважными исследователями и охотниками. Меня он, видите ли, тоже проглотил, но об этом в другой раз…

Саливан стиснул зубы. Даже у славящихся своим хладнокровием ирландских волкодавов бывают моменты, когда выдержка может изменить им. И этот проклятый шелест… Беспокойный, тревожный, он доносился со всех сторон, проникая под кожу, точно тысячи колючих лапок.

– Уж извините, Эйф, но вам никогда не познать истинную природу Нового Бангора. Не потому, что вы невнимательны, уж я-то уверен в обратном. Просто вы, как и десятки тысяч его жителей, – часть Нового Бангора. Часть острова. Плоть от его плоти. В отличие от меня.

– Вы сегодня, случайно, не ели рыбы, мистер Лайвстоун?

Лэйд хохотнул, стараясь отвлечься от окружающих его звуков, которых делалось все больше и которые медленно затапливали гостиную подобно тому, как забортная вода затапливает крошечный, отрезанный от всего мира корабельный отсек.

– О, я не рыбоед. Кстати, вы знали, что только здесь, в Новом Бангоре, рыба является ужасным галлюциногенным алкалоидом, несущим чудовищные трансформации для сознания и тела? Во всем прочем мире с удовольствием едят ее безо всяких последствий. Скумбрию и ставриду, сельдь и форель… Впрочем, вы многого не знаете об этом острове, мистер Саливан. Бьюсь об заклад, очень многого.

Поморщившись, он отбросил потемневшую от времени куриную кость, обвязанную парой цветных лент. Не то. Все не то. Кажется, в этот раз ему противостоит нечто новое, нечто такое, с чем он прежде не сталкивался. Эта мысль неприятно холодила желудок, будто он целиком проглотил кубик льда. Но в то же время и приятно возбуждала.

– Сущность, которую мы привыкли именовать Новым Бангором, – величайший мистификатор на свете, Эйф. Вы знали, что этого острова нет ни на одной карте в мире, включая самые точные карты Британского адмиралтейства? К нему не ходят корабли, его название никогда не печатали в газетах. У него нет географических координат, как не может быть координат у самого лимба, этого вместилища бесплотных душ. Он существует в разрыве измерений, давно отколовшись от мироздания, и сейчас плывет в безбрежных водах океана, у которого нет ни названия, ни глубины.

Гостиная шелестела вокруг них на тысячи голосов, словно они с Саливаном очутились в густом лесу, чьи мясистые листья треплет ветер. Но ветра не было. Тем страшнее звучал легкий перезвон оконных стекол. Комната вокруг них словно наполнялась жизнью – враждебной и невидимой, против которой его безделушки-амулеты были столь же бесполезны, сколь лежащий далеко отсюда в письменном столе револьвер.

– Газеты, которые доставляют на остров, – фальшивка. Корабли, отходящие от него, становятся бесплотны и растворяются в тумане, они никогда не касаются иных берегов. Люди, которые приплывают в Новый Бангор, – фикция, они созданы самим же островом из воздуха. Это замкнутая система, играющая по своим правилам и придумывающая их на ходу. И, что еще хуже, здесь у нее неограниченные полномочия, а мы с вами – лишь фишки на ее игровом столе.

Саливан